Наверное, какая-то ошибка.
— У меня есть его номер, — вмешался Агапкин, — вы хотите позвонить ему?
— Я сказала, нет. В любом случае, это ни к чему.
— Ты, может, валерьянки выпьешь? — осторожно спросил Михаил Владимирович.
— Зачем?
— Затем, что тебя трясёт, ты бледная, даже ногти синие.
— Разве? — Таня поставила чашку и принялась разглядывать свои руки. — Нормальные ногти.
— Ладно, хватит, — нахмурился профессор, — рассказывай, что произошло?
— Не знаю. Кажется, я поступила ужасно. Если это был он. А теперь я уверена, что он. И значит, получается, я солгала следователю. — Таня схватила серебряные сахарные щипцы и зачем-то принялась разгибать их, как будто хотела выпрямить.
— Кто — он? Перестань бормотать и оставь в покое щипцы.
— Труп. Я шла по коридору, два санитара курили возле каталки. Тело лежало без простыни. Жуткая рана, я никогда таких не видела. Вертикальный разрез, от горла до живота, как будто его вспороли вот так, — Таня подняла руку и вдруг в точности повторила страшный ритуальный жест.
— И вы решили, что это Худолей? — спросил Агапкин слегка сиплым, но спокойным голосом.
— Волосы тёмные, бородка клином, тоже тёмная. К тому же лицо сильно изменилось, как бывает после смерти. Рот оскален, нос острый.
— Худолей очень светлый блондин, и бородки не носит, — заметил профессор, — не помню, какой у него нос, но, кажется, картошкой.
— Выпуклая родинка на щеке, и глаза. Они были открыты. Они как будто смотрели на меня, гипнотизировали. Я не могла шевельнуться. Подошёл господин в серой куртке и спросил, почему я так внимательно разглядываю это тело? Не знаю ли я его? Я сказала, что вижу впервые. Он несколько раз переспросил, уверена ли я, что никогда не встречала его прежде? Это очень важно. Он зверски убит, никаких документов при нём не найдено, и необходимо установить личность.
— Удивительно, — Агапкин попытался улыбнуться, — не думал, что в наше время кто-то ещё расследует убийства. Они происходят десятками, сотнями, каждый день, по всей России, и совершенно безнаказанно.
Таня болезненно сморщилась, прикусила губу."
"— Потом я слышала, как судебный медик сказал, что волосы и бородка крашеные. На самом деле покойник был очень светлый блондин, почти альбинос.
— Ну, допустим, это действительно Худолей, — медленно произнёс профессор и принялся мять папиросу, — что теперь делать?
— Ничего, — Агапкин зажёг спичку и дал профессору прикурить, — если кто-то и должен что-то делать, то уж никак не Таня.
