— Пока я вижу лишь одну закономерность. Те крысы, которым препарат вводите вы, выздоравливают и живут. Мои все дохнут.
— Федор, это, извините, ваше странное суеверие, и только. Вот у вас укушенный мизинец опять кровоточит. Тоже, скажете, закономерность? У Григория Третьего к вам личная неприязнь? Он вас так специально тяпнул, чтобы не заживало?
— Не знаю.
— Зато я знаю. Вы в лазарете сколько раз в день руки моете? Обрабатываете без конца то бензином, то йодом. Дезинфекция, конечно, вещь необходимая, но, как все в медицине, имеет и обратный эффект. Кожа пересушена. Естественная защита сжигается, вот ваша ранка и не заживает.
— Как же быть?
— Мазать на ночь облепиховым маслом. Кажется, у нас где-то остался пузырёк.
— Я не об этом. Ещё немного, и настанет настоящий голод. Крысам уже сейчас не хватает корма. Как быть, если однажды все передохнут?
— Федор, вы тревожитесь за крыс? Не боитесь, что нас ждёт та же участь?
— По сути, весь запас препарата — в них.
Без них мы ничего восстановить не сумеем.
— А вот об этом не беспокойтесь. Видите те три тёмные склянки? В одной песок, в двух других ничего, кроме высушенных крысиных желез. Я откачал воздух и закрыл герметично. Но, кажется, даже этого не нужно. Им всё равно, где жить.
Цисты способны существовать бесконечно долго, в любой среде. Они выдерживают кипячение и глубокую заморозку. Это нам страшен голод, холод, аресты, расстрелы. Они будут спокойно ждать, пятьдесят, сто, тысячу лет, и оживут, когда представится подходящий случай.
Продолжение следует…"
