Пёс умудрился втиснуться к нему в кресло, уснул и похрапывал совсем по-человечески. Кольт терпеливо ждал, смотрел в окно.
— Если бы он захотел кого-нибудь убить, то только одного человека, — наконец произнёс Агапкин, — правда, это невозможно.
— Кого же?
— Михаила Владимировича Свешникова. В науке, как в искусстве, на одного Моцарта приходится сто тысяч Сальери. К счастью, не каждый имеет в распоряжении яд, не у каждого хватает решимости, и вовсе не всегда все эти Сальери живут с Моцартом в одном времени и в одном пространстве.
Кольт загасил сигарету, подошёл к Агапкину и развернул его кресло так резко, что Адам взвизгнул и спрыгнул на пол.
— Вспомни, пожалуйста, ты когда-нибудь говорил при нём, что Софи похожа на Таню?
Старик открыл рот, голова его мелко, страшно затряслась, пальцы вцепились в подлокотники. Губы посинели, глаза ввалились.
— Тихо, тихо, — испуганно пробормотал Кольт, — Федор, ты ни в чём не виноват, ты не мог этого предвидеть, никто не мог, даже я.
Федор, посмотри на меня! Бутон! Быстро сюда! Капли какие-нибудь, нитроглицерин! «Скорую»!
Примчался Бутон, бросился к старику, прижал пальцы к его шее, приподнял веко, посчитал пульс на запястье."
"— Ничего, Пётр Борисович, «скорая» не нужна. Сам оклемается, это у него бывает, от сильных переживаний. Я окно открою. Не возражаете? Сейчас продышится, валерьяночки выпьет, и всё пройдёт.
Холодный ветер ворвался в комнату, вздыбил шторы, хлопнул дверью.
Бутон накапал капель в рюмку, осторожно влил старику в рот.
— Плед дать?
Губы Агапкина шевельнулись, вылетел какой-то короткий, свистящий звук.
— Что? — спросил Кольт. — Ну, что? Говори!
— Софи! — внятно произнёс Агапкин.
Кольт медленно опустился на ковёр возле кресла.
— Боже, я идиот! Федор, слышишь меня?
Старик открыл глаза, посмотрел на Кольта сверху вниз и спокойно, внятно произнёс:
— Не ори. Не глухой. Слышу.
— С ней всё в порядке, не волнуйся, она жива.
— Они встретились?
— Да.
— Она уже сказала ему про Дмитрия?
— Нет. Пока не смогла.
Москва, 2006Сумка была полностью упакована. Кира Геннадьевна купила для мужа все недостающие мелочи. Боря уехал с утра в институт. Он не мог позволить себе ни дня передышки, даже накануне отлёта, в субботу.
Она ждала его к ужину.
Обида из-за шубы угасла. Кира Геннадьевна не умела долго обижаться, внушила себе, что старая дублёнка вполне протянет ещё сезон.
