Агапкин ещё в августе достал к нему коробку патронов и в последние дни с ним не расставался.
— Да, Михаил Владимирович. У меня есть оружие. Но я пойду один. Вы слишком взволнованы сейчас. Ваши несколько револьверных выстрелов большевиков не победят, а дети могут остаться без отца. Мало шансов даже дойти до Александровского училища. Слышите, что там творится?
Правда, пальба велась совсем близко, под окнами. Казалось, дрожат стены.
— Федор, возьмите оружие и идёмте, — сказал профессор, — Андрюша, ты остаёшься с сестрой.
Заприте дверь, не подходите к окнам.
Таня уже не стояла в проёме. Она отступила, прижалась спиной к стене. Михаил Владимирович поцеловал и перекрестил её, Андрюшу и, не оглядываясь, быстро вышел вместе с Агапкиным.
Гамбург, 2006— Погода отвратительная, вы устали, я, честно говоря, тоже. Вряд ли стоит сегодня смотреть город. Если захотите, сможете сюда приехать на ближайшие выходные. Кстати, как вы любите отдыхать?
— Дома на диване, с книжкой.
Они ехали из аэропорта мимо красивых, ярко освещённых вилл.
Вдоль трассы была дорожка для велосипедистов. Соне показалось, что велосипедов здесь больше, чем машин.
— Почему же так получилось, что вы никогда не бывали за границей?
— Не знаю. Мама звала меня к себе в Сидней, но это страшно дорого. Самые дешёвые билеты больше тысячи. Папа как-то хотел взять с собой в Париж на симпозиум, но у меня была срочная работа, к тому же это тоже дорого.
— В Париж можно будет слетать на пару дней, если захотите. А сюда, в Германию, он вас с собой не звал?
— Нет, конечно.
Он ездил в гости к своему бывшему аспиранту, это было бы совсем неудобно.
Соня смотрела в окно. Район вилл давно кончился. Мимо плыли мокрые, подсвеченные прожекторами деревья какого-то бульвара, за поворотом показались башенные краны порта.
Повернувшись к Зубову, она вдруг спросила:
— Скажите, Иван Анатольевич, если вы так подробно изучали меня почти год, вы, может быть, знаете, с кем встречался мой отец в ресторане «Тампль» у Тверского бульвара вечером двадцать седьмого ноября?
Свет фар встречного автомобиля осветил лицо Зубова.
Он смотрел прямо на Соню. Его глаза, волосы, губы на фоне смуглой кожи показались белыми, как будто это был негатив на фотоплёнке.
— Софья Дмитриевна, — он тяжело, хрипло откашлялся, — кажется, вы не совсем верно меня поняли. Ни за вами, ни тем более за вашим папой никто не следил. В Австралию для наблюдения за вашей мамой мы своих агентов также не отправляли.
— Простите. Я понимаю.
