Он рассказывал о какой-то хитрой шпионской операции сорок четвёртого года.
— Как же вы служили в СС, если были русским? — спросила Герда.
— Я не был. Я есть русский, — ответил Микки, — но тогда, в тридцать восьмом, я этого не афишировал. Меня звали Эрнст фон Крафт. Я с детства говорил по-немецки без акцента и писал без ошибок.
— Почему же вы шпионили в пользу Англии, а не России? Ненавидели коммунистов и Сталина?
— Ненавидел, верно. Но по время войны шпионил в пользу России. Только это большой секрет, — Микки подмигнул и приложил палец к губам.
— Герда, ты ведь никому не скажешь?
— Значит, вы рисковали жизнью ради тех, кого ненавидели?
— Ну что ты, Гердочка, я не такой дурак. Я рисковал ради России. Я знал, что Сталин умрёт, коммунисты уйдут, а Россия останется. Так оно и вышло.
— Почему сейчас вы не возвращаетесь туда, если так её любите, вашу Россию?
— Потому, что меня там никто не ждёт. А здесь я привык, обжился. Я слишком стар, чтобы менять привычки.
— Как же вам удалось уцелеть?
— Моя мама молилась за меня.
— Если уж выпросила у Господа для вас жизнь, почему не сумела выпросить семью? Вы в молодости были вон какой красавчик, могли бы десять раз жениться, иметь кучу детей, внуков, правнуков, — проворчала Герда.
Микки сделал вид, будто не услышал её ворчания, стал громко читать своего любимого Пушкина. Всегда, когда ему было грустно, когда он нервничал, он повторял это стихотворение.
Она хотела спросить его, куда делись фрейлейн и младенец, с которыми он снят, но не решалась.
И вот однажды Микки попросил её приготовить праздничный ужин, а сам отправился на вокзал.
В тот день, впервые за многие годы, она увидела Микки не в поношенных джинсах и свитере с заплатками на локтях, не в спортивных штанах и кроссовках. Он надел элегантный английский костюм, белоснежную рубашку, галстук, дорогие ботинки из чёрной замши, дольше обычного брился, десять раз повторил своё любимое стихотворение, не только прочитал, но даже спел его, переложив на какой-то смешной мотивчик.
Герда постаралась. Стряпня была её поэзией, её гордостью и самым любимым делом в жизни. Она зажарила на гриле свежую форель, приготовила сложный лимонный соус, испекла свой коронный ванильный торт с черносливом, надела лучшее своё платье, поставила на стол живые чайные розы, зажгла свечи.
Микки вернулся с вокзала вместе с пожилым русским. Оба были напряжены и как будто вовсе не рады встрече. Русский пожал Герде руку и представился: Дмитрий.
На вид лет шестьдесят.
