— Я?! — Она остановилась и встала перед ним, уперев кулаки в бока. — Я не могу сварить эту вашу капустную воду с говядиной? Да я просто уволюсь завтра же! С какой стати я должна сносить ваши бесконечные оскорбления? И почему вы опять надели кроссовки? Сегодня минус десять градусов!
— Прости, Гердочка, не сердись, — старик взял её под руку, — ты лучшая кулинарка на Шлезвиг-Гольштейнской равнине, а возможно, и во всей Германии. Не увольняйся, я пропаду без тебя.
С маленькой главной улицы, состоящей из дорогих магазинов, ресторанов, отелей, они свернули на соседнюю.
Там начинались частные виллы. Когда-то в древности дома на этом острове покрывали чёрной камышовой соломой. Теперь это опять вошло в моду. Таких крыш не было больше нигде в Германии и, кажется, нигде в мире. Белые виллы-шкатулки стояли под чёрными лохматыми шевелюрами, с колючими чёлками над окнами верхних этажей.
— Герда, ты сегодня смотрела почту? — спросил старик, когда они вошли в дом.
— Все у вас в кабинете. Как всегда, куча ерунды. Но того, чего вы ждёте, пока нет, так что можете наверх не подниматься.
Идите мыть руки и быстро за стол. В третий раз я разогревать не буду.
Старик снял куртку, кроссовки, сунул ноги в тёплые тапки и отправился на второй этаж, громко декламируя:
Не в наследственной берлоге,Не средь отческих могил,На большой мне, знать, дорогеУмереть Господь судил.— О, майн гот, опять, — проворчала Герда, на это раз не сердито, а печально.
Она ни слова не понимала по-русски, но это стихотворение, кажется, могла повторить наизусть, без запинки.
Она знала, что написал его Пушкин. Для русских он значит то же, что Гёте для немцев и Шекспир для англичан.
Пятнадцать лет она служила экономкой в доме странного одинокого старика. Его звали Микхаил Данилофф. Через год ему исполнялось девяносто. Он был крепкий, поджарый, молчаливый и не капризный. Герда называла его Микки.
Он родился в Москве, в семнадцатом году, в октябре, двадцать девятого числа. Он навсегда покинул родину пятилетним ребёнком, но продолжал считать себя русским.
Он служил в СС, был лётчиком «Люфтваффе» и не скрывал этого. В его кабинете на почётном месте, в рамке под стеклом, висела фотография. Он, совсем молодой, в форме лейтенанта, с ним рядом красивая фрейлейн, на руках у него грудной младенец в одеяле."
"О том, что на самом деле он был английским шпионом в рядах СС, Герда узнала, когда однажды сюда, в Зюльт, приехала съёмочная группа с Гамбургского телевидения. Они снимали Микки в его кабинете.
