Одновременно с ним коротко, глухо застонала Таня, оскалила зубы, жилы вздулись у неё на шее, в глазу лопнул сосуд.
Под оглушительную дробь пулемётов на свет появилась лохматая, ушастая, с высоким упрямым лбом головка, крепкие плечики.
Ребёнок был крупней и подвижней, чем Зинина девочка. Он родился легко и быстро, закричал в первое мгновение.
— Вот он, наш мальчик, — сказал Федор.
Канонада грохотала. Юнкера наступали. Взяли Брестский вокзал, электростанции. По всему центру Москвы в домах вспыхнул свет.
Андрюша прыгал, хлопал в ладоши и кричал «ура!».
Няня, счастливо всхлипывая, гасила ненужные керосинки, задувала свечи.
— «То ли дело быть на месте, по Мясницкой разъезжать, о деревне, о невесте на досуге помышлять!» — громко, хрипло дочитывал профессор за Таню «Дорожные жалобы» Пушкина.
Она никого не видела, не слышала, кроме ребёнка. Федор промокнул салфеткой её влажное лицо, пригладил спутанные волосы. Она как будто не заметила. Мальчик плакал громким басом. Она дала ему грудь.
Центральные районы Москвы были в руках юнкеров. Большевики наступали с Ходынки, с рабочих окраин, окружали, палили из тяжёлых дальнобойных орудий с Воробьевых гор. К ним эшелонами шло подкрепление. Матросы из Петрограда, красногвардейцы из Иваново-Вознесенска.
Юнкера, студенты, гимназисты, отставные офицеры заняли Кремль. Их, державших последнюю оборону внутри Кремлёвских стен, в древнем сердце России, назвали Белой гвардией. Гвардия состояла из добровольцев. Профессиональных военных было среди них совсем мало.
Ждали помощи, войск, казаков, верили, что осталось ещё где-то правительство, надо только наладить связь.
Полковник Данилов знал: помощи не будет. Никакой и ниоткуда. Теперь уж в России нет никакого правительства.
Глава семнадцатая
Остров Зюльт (Германия), 2006Небо никогда не отражалось в этой части моря. Вода была такой холодной и тяжёлой, что впитывала свет. Если штормило, верхушки волн пенились и казалось, это зеркальный образ мелких быстрых облаков.
Ветер норд-вест, вечный хозяин острова, гонял облака, как испуганное овечье стадо посвистом кнута, пенил море, гнул деревья, опрокидывал стаканы со свежими соками на столиках пляжных кафе, рвал из рук газеты.
Никто здесь не купался. Сидели в шезлонгах, дышали йодистым солёным воздухом, кутались в меха и пледы, смотрели на море, слушали вой ветра, шум волн, крики чаек, ели знаменитых местных устриц в прибрежных ресторанах.
