Со стороны храма Христа Спасителя подступы к Кремлю защищал пулемётный расчёт под командованием прапорщика, девятнадцатилетней баронессы де Боде. Каждая очередная большевистская атака гасилась пулемётным огнём.
Юнкера из последних сил держали оборону и сдаваться не собирались. Большевики готовы были разрушить Кремль, лишь бы выбить оттуда его последних защитников.
Рухнула глава Беклемишевской башни. С Никольских ворот смотрел на город расстрелянный образ Святителя Николая.
Электричество опять погасло. В тёмной ледяной квартире телефонный звонок прозвучал как взрыв.
— Включили! Включили! — завопил Андрюша и бросился к аппарату.
На улице едва светало. Таня спала в своей комнате так крепко, что ни звонка, ни Андрюшиного крика не услышала. Для новорождённого мальчика устроили кроватку в большой овальной корзине. Он спал, запелёнатый в кусок разрезанной простыни, сверху закутанный в тёплую шаль и укрытый старым Андрюшиным одеялом. Няня торжественно надела ему на головку розовый чепчик из мягкой шерсти.
Оказывается, она успела связать его заранее, только почему-то думала, что будет девочка.
В гостиной чадила керосинка. Свечи берегли, запас их кончался.
— Для тебя, Мишенька, я тоже когда-то розовый связала. Матушка твоя, Ольга Всеволодовна, Царствие Небесное ей, голубушке, девочку ждала. Живот был круглый, широкий, по всем приметам девочка. Но нет, родился ты. А как Наточку носила, так все наоборот, живот огурцом. Думали, мальчик. Для Наточки я и связала голубой, — бормотала няня, сидя на краю дивана, перебирая в полумраке свои ветхие сокровища.
— Видишь, я их все храню, вот твой, вот Володюшкин, — няня всхлипнула и перекрестилась, — а вот Танечкин, Андрюшин. Только моль поела. Уж я её, проклятую, и лимонными корками, и лавандой. Смотри, твои первые носочки, а это платьице Наташино, панталончики, пинетки.
Профессор задремал под бормотание няни, и во сне с лица его не сходила счастливая спокойная улыбка.
Стрельба продолжалась, то тише, то громче, но уже никто от неё не вздрагивал.
Привыкли.
— Федор Фёдорович, это вас, — разочарованно сказал Андрюша и протянул трубку.
— Как здоровье профессора? — спросил знакомый голос.
— Благодарю вас. Все хорошо.
— Если что-нибудь понадобится, телефонируйте.
— В доме очень холодно. Опять погас свет.
— Да, — сказал Мастер, — у нас теперь тоже.
— У вас? — изумился Агапкин.
— По всему центру. Вы разве не слышите, что происходит?
— И когда же всё это закончится? — мрачно спросил Агапкин.
