"
"Минуту он слышал только треск в трубке и чувствовал ухом, щекой неодобрительное молчание своего собеседника.
— Успокойтесь, — произнёс наконец Мастер, — возьмите себя в руки. Предстоит ещё много испытаний, куда более суровых, чем нынешние. Уличные бои продлятся недолго. Надеюсь, вы помните, в чём на сегодня заключается ваша главная обязанность?
— Да, разумеется.
— Не забывайте о животных. Навещайте их чаще. Их вы тоже должны сохранить. Телефон пока исправен, если будет в чем-нибудь нужда, сообщите.
— Да. Благодарю вас.
«Я не сказал, что Таня родила, — вдруг подумал он, — я не сказал, а должен был».
В эту минуту он почти ненавидел Матвея Белкина, Мастера, учителя, благодетеля.
— Кто это? — шёпотом спросил Андрюша, когда Агапкин положил трубку.
— Знакомый из госпиталя. Что ты так испуганно на меня смотришь?
— Не знаю. У вас стало такое лицо…
— Какое? — Агапкин повернулся к зеркалу.
Дрожал огонёк свечи, подсвеченное снизу, его лицо правда выглядело жутковато.
— Ну, как будто он вас очень сильно обидел, — шёпотом объяснил Андрюша.
— Ерунда. Это свет так падает. Никто меня не обидел. Просто мы все страшно устали. Шёл бы ты спать, Андрюша.
— Нет. Зачем спать? Уже утро. Я должен ждать звонка. Павел Николаевич ещё ничего не знает, я хочу первым сказать ему, что у него родился сын.
Федор прошёл в лабораторию. Зажёг керосинку. Крысы метались, пищали. У них кончились вода и корм. Все до одной были живы, и как только Агапкин насыпал в кормушки зерна, налил воды в поильники, кинулись, с писком расталкивая друг друга.
Только Григорий Третий сидел, не двигаясь. Он видел, что другие уже едят, пьют. У него было всё своё, отдельное, тоже пустое.
— Здорово, приятель. Для тебя я припас кое-что особенное, — сказал Федор искусственно бодрым голосом, — вот тебе от наших старших братьев.
Он выдвинул лоток, кроме обычного зерна положил туда кусок швейцарского сыру, маленькое сдобное печенье.
Крыс прыгнул к кормушке так стремительно, что Федор отпрянул.
— Ого, сколько у тебя сил, какая отличная реакция, я уж не говорю про аппетит. Ты ещё помолодел, что ли? Станет светло, осмотрю тебя. Кажется, в этом аду ты чувствуешь себя лучше всех.
Когда он вернулся в гостиную, профессор уже не спал. Няня подложила ему под спину подушки, придвинула керосинку. Он сидел и читал газету «Новая жизнь», которую Агапкин принёс вчера с Большой Никитской.
