— Вот что, товарищ Агапкин, — задумчиво произнёс бывший госпитальный кассир, — или, извините, к вам следует обращаться господин?
Федор мучительно сморщился и помотал головой. Кудияров понял это по-своему и продолжал:
— Анатолий Васильевич лично интересовался опытами профессора Свешникова. Мы виделись как раз перед моим отъездом в Москву, и он попросил меня, совершенно конфиденциально, разыскать профессора. Нам нужны такие люди. Мы предоставим лабораторию, обеспечим всем необходимым.
— Анатолий Васильевич Луначарский, народный комиссар просвещения, — пояснил Мастер в ответ на вопросительный взгляд Агапкина.
— Сейчас необходимы бинты.
— А, кстати, каким образом уважаемый профессор схлопотал пулю в ногу? — вдруг спросил Степаненко, без всякой улыбки, с напряжённым прищуром. — Что это вдруг его понесло на улицу, под обстрел? Не на подмогу ли побежал своему доблестному зятю?
— Мы вышли, чтобы купить хлеба.
— Хлеба? — переспросил Кудияров. — Ну что ж, это понятно. Скажите, товарищ Агапкин, а как вообще Михаил Владимирович относится к происходящему? Каковы его политические взгляды, на чьей стороне его симпатии?
— Он ранен.
Его мучает боль в ноге. У него новорождённый внук, а в доме холодно и есть нечего. И вообще, он вне политики. Его интересует только медицина, биология и собственная семья.
Горничная принесла наконец чай. Гости выпили по стакану и стали прощаться. Степаненко крепко пожал Агапкину руку. Кудияров только кивнул, и Федор вспомнил, как в госпитале говорили о странной привычке кассира никому никогда не подавать руки.
Они вышли, Агапкин решился попросить у Мастера папиросу.
— Товарищ Кудияров обчистил нашу госпитальную кассу в шестнадцатом году, — произнёс он быстрым шёпотом после первой жадной затяжки.
— Это называется экспроприация, — так же шёпотом объяснил Мастер, — теперь вообще все называется иначе, в том числе и мы с вами, товарищ Агапкин.
— Мастер, объясните, кто они? Что происходит?
Он был почти уверен, что опять услышит напоминание о длине его буксирного каната, но услышал совсем иное.
— Они переиграли нас, Дисипль. Мы сами виноваты. Мы их недооценили.
— Кого — их?
— В том-то и дело, что даже сейчас невозможно найти чёткого определения. Формально это называется «партия большевиков». По сути — небольшая террористическая организация с марксистской идеологией.
— Карл Маркс, немецкий спирит, — вспомнил Агапкин, — он написал книгу о каком-то призраке, который бродит по Европе.
