Брянцев и Данилов встретились возле койки генерала и успели уйти за несколько минут до начала обыска.
— Павел, ты так и собираешься щеголять в своей полковничьей форме? — спросил Брянцев.
— Все равно переодеться не во что. В мою квартиру в Сивцевом попал тяжёлый снаряд.
— Стало быть, живёшь у Миши. Ты бы хоть погоны содрал, что ли, как другие. Забыл? Или из принципа?"
"— Не знаю. Не могу себя самого разжаловать.
— Ты не можешь, так они разжалуют. Пойдём-ка дворами, тут полно патрулей. Значит, ты теперь отец.
Счастлив? Впрочем, глупый вопрос. Разумеется, счастлив. А скажи, Федя Агапкин по-прежнему с вами живёт?
— Да. Почему ты спросил?
— Так просто. Ого, смотри! Стой, не наступи!
Они шли через Миуссы проходным двором. Прямо перед ними с писком промчалось несколько огромных серых крыс.
— Как будто с корабля бегут, — сказал полковник.
— Павел, перестань, пожалуйста, — Брянцев поморщился и махнул рукой, — меня уже тошнит от этих апокалипсических разговоров. У тебя сын родился, а ты хоронишь страну, в которой ему жить.
Кого мы все испугались? Кучки бандитов? Да они разбегутся скоро, с писком, как эти крысы! Ты читал их декреты? Это же бред! Из них правительство, как из меня балерина.
Полковник молчал. Брянцев завёлся, говорил горячо, умно, вспоминал Разина и Пугачева, Великую французскую революцию. Когда подошли к дому на Второй Тверской, вдруг спохватился:
— Что ж это я, болван, с пустыми руками! Хотя бы цветов букет для Тани, такое событие, первенец.
— Рома, перестань, — сказал полковник и открыл дверь.
— Заходи, тебе и без цветов будут рады.
Прежде чем отдать пальто горничной, Брянцев долго шарил по карманам, наконец извлёк коробку папирос «Крем».
— Вот хорошо, не распечатал. Подарок не ахти, но по нынешним временам сойдёт. Не для Танечки, конечно. Для тебя и для Миши. А для неё уж в следующий раз.
— Рома, ты ли это! — послышался из гостиной голос профессора.
— Я, Миша, кто же ещё? Ну, дай посмотрю на тебя. Хорош, нечего сказать, вспомнил свой генеральский чин.
Что за чёрт понёс тебя, старого дурака, на баррикады? Танечка, ты как его отпустила? А ты, Федька, куда глядел?
Брянцев расцеловался со всеми, отправился в Танину комнату смотреть новорождённого, восклицал, восхищался, громко продекламировал куплет, ходивший по Москве:
Банда хамов, супостатов -так в народе говорятпро немытых депутатов,тех, что родину срамят.— Вот вам общественное мнение о большевизанах! Ни о какой народной поддержке речи быть не может.
