Анна медленно открывает глаза и встречает яркое солнце над бескрайним морем. На её лице проступают знаки старческой усталости — глубокие морщины, посеребренные сединой в холщовой рубахе, словно отражение волн на тихом море. Старик, полон тепла и заботы, внимательно следит за ней, готовый поделиться своим жизненным опытом....
Достаточно редкий лес, деревья мне совершенно не известные. Лиственные, но кора и сами листья? Это не берёзы и не осины. Позже, об этом я узнаю у Томаса позже. Так вот, редкий лес заканчивался полосой травы, метров пяти-семи шириной, которая переходила в песчаный берег а за ним начиналась вода. Правда берег был с небольшим уклоном, но на мой взгляд, прекрасно просматривался из леса.
Мы прошли метров триста или чуть больше, шум лагеря стих и мне стало не по себе. Идея с купанием казалась неуместной. Мы в неизвестном месте, совсем недавно имперцы разгромили врагов.
Как будто услышав мои мысли из леса показался мужчина в рубахе и кольчуге. А потом время как будто замедлилось.
– Разворачиваемся и бежим! – Крикнула своим дамам. Сама тоже развернулась, сделала несколько шагов и… а почему дальше не бегу? Видела впереди стремительно удаляющиеся спины. Саму же меня неведомая сила влекла назад.
Вот ведь дура! Ругала я себя последними словами. Не успела надышаться воздухом свободы, и снова плен. От отчаяния я упала на землю. Им надо? Вот пусть и тащат меня. Ногами не пойду. А ещё я хотела максимально потянуть время. Мои девочки уже скрылись в лесу и сейчас приведут солдат мне на помощь.
Почему-то я не кричала о помощи. Просто лежала и ощущала рывки, которыми меня подтягивали в лес. А вот тот, кто тянул ругался и рычал. Каждый рывок приносил боль и треск рвущейся ткани. Когда под телом я ощутила траву, то вцепилась в нее руками, да так, что при следующем рывке удержалась на месте.
– Тварь! Я убью тебя! – Совсем рядом услышала злобный рык. А в ответ только покрепче вцепилась в траву. Сколько это продолжалось? Вечность! А потом натяжение разом пропало.
– Жить надоело? – Надо мной стоял руки-в-боки командир имперцев. Тот что коренастый и с бельмом на глазу. И в его взгляде читалось желание избавить меня от страданий - то есть прибить.
Оправдываться было глупо, меня захлестнула волна стыда и жалости себя. И я позорно разрыдалась. Все еще лежа на земле, притянула к себе колени и рыдала.
