В жарком трепаке любовных треугольников Стефан и Деймон Сальваторе обнаруживают, что их сильная братская связь не выдерживает конкуренции за одну женщину — потрясающую Кетрин. Блестящая как визаж, она носит шелковые платья и драгоценности, но тайна скрывает под своей поверхностью больше, чем кажется на первый взгляд....
Просто ощущать её было напоминанием, что она была настоящей и эта ночь была настоящей, что ничего больше не имело значения — ни отец, ни Розалин, ни призраки горожан, которые, я убеждён, бродили снаружи в темноте.
Всё, что имело значение — это мои руки, обнимающие мою любовь.
Её рука спускалась вниз к моим плечам, и я представил нас идущими на Бал Основателей вместе.
Когда её рука остановилась на моём плече и я почувствовал, как её ногти разрывают тонкий хлопок моей рубашки на долю секунды мне представилась картинка нас через десять лет со множеством детишек, наполняющих поместье звуками заливистого смеха.
Я хотел, чтобы эта жизнь была моей, сейчас и навеки.
Я застонал от желания и наклонился, позволяя своим губам прикоснуться к её, сначала медленно, как если бы мы объявляли перед всеми о нашей любви на свадьбе, а потом жестче и более требовательно, разрешая моим губам перемещаться от её рта к шее, постепенно спускаясь к её белоснежной груди.
Она схватила мой подбородок, притянула моё лицо к своему и страстно поцеловала.
Я ответил взаимностью.
Было похоже, будто я был умирающим от голода человеком, который наконец-то нашёл пищу на её губах.
Мы целовались, а я закрыл глаза и забыл о будущем.
Внезапно, я почуствовал острую боль в моей щее, как будто она была проколота.
Я вскрикнул, но Кэтрин продолжала целовать меня.
Но нет, не целовать, кусать, высасывая мою кровь из-под кожи.
Мои глаза распахнулись, и я увидел глаза Кэтрин, дикие и налитые кровью, ее лицо было призрачно белым в свете луны.
"Я выкручивал мою голову, но боль не отступала, и я не мог кричать, не мог бороться, мог только смотреть на полную луну за окном, и мог только чувствовать как кровь покидает мое тело, и желание, и жар, и гнев, и ужас — все вскипало внутри меня.
Если это было тем, что чувствуют при смерти, тогда я хотел её.
Я хотел этого, поэтому я быстро обхватил руками Кэтрин, отдавая себя ей.
Затем все исчезло в черноте.
Глава 16
Одинокий крик совы — долгий, заунывный звук — заставил меня резко открыть глаза.
Как только они приспособились к тусклому свету, я почувствовал пульсирующую боль на одной стороне шеи, которая, казалось, точно выдерживала ритм с воплями совы.
И вдруг я вспомнил всё — Кэтрин, её раскрытые губы, сверкающие зубы.
Моё сердце заколотилось так, будто я умирал и рождался одновременно.
Ужасная боль, красные глаза, мрачная чернота мёртвого сна.
Я начал дико оглядываться по сторонам.
