– Он попытался выдавить из себя улыбку, но она получилась вымученной и жалкой. – Понимаешь, вчера утром я почувствовал, что мне все невмоготу.
– За завтраком, что ли? – с недоумением посмотрел на него Серж. – Да что такого там случилось?
– Нет, не за завтраком, а позже. Когда услышал, как мать разговаривает с отцом. – Павел замялся. – Теперь-то я понимаю, что она… ну… не совсем искренней была, а чуть-чуть играла роль… ну, ты понимаешь. Начало разговора я не слышал, слышал только, как отец повысил голос и стал говорить, что она ведет себя неприлично с Ободовским, что он ее муж, что он не желает быть посмешищем… И мать стала ему говорить, что он отравил ее юность, что она играла в скверном театре, тратила силы впустую на его бездарные постановки и вообще он испортил ей жизнь… это он-то, понимаешь, который всегда был готов в лепешку расшибиться по первому ее знаку, и авторов умасливал, и всегда старался, чтобы все было так, как она хотела… Но больше всего меня уязвило не это, а то, что в разговоре она упомянула и меня. Сказала что-то вроде: «И ваш никчемный сын, который ни на что не способен…» Ваш сын, понимаешь, как будто я не был и ее сыном тоже! Меня это убило, понимаешь, просто убило! Ну, думаю, раз я такой никчемный, то к чему дальше жить? Застрелюсь. В общем, надел я новый костюм, чтобы не выглядеть совсем уж скверно, когда меня найдут, взял ружье и пошел в лес… – Он замолчал.
– И что? – мрачно спросил Серж.
– А в лесу так, знаешь, сумеречно, тихо, то есть не тихо, а звуки доносятся только свои, лесные. Кукушка вдали кукует, дятел стучит по дереву, птицы перекликаются… лучи золотыми столбами до земли стоят… И ты понимаешь, что ты, какой ты есть, со всеми своими переживаниями – дрянь ничтожная, и лесу на тебя совершенно наплевать, и поделом. – Павел замялся. – Я уже совсем было решился, приставил дуло ко рту, но курок оказался далеко, я стал его нашаривать рукой… а тут белка с дерева – прыг-скок! Покрутилась неподалеку, поглядела на меня, дурака, и поскакала дальше по своим беличьим делам… И как-то мне расхотелось умирать. Может, я просто струсил, не знаю…
Серж вздохнул. В чем-то он понимал своего друга, но все же то, что он считал слабостью Павла, выводило его из себя. Покончить с собой из-за семейных дрязг, в расцвете лет, сдаться без борьбы, не пытаться даже отдалиться от обстоятельств, которые заставляют тебя страдать, – да что это такое, в самом деле?
– А если бы белка не бежала мимо? Ты что, выстрелил бы?
– Не знаю, – вяло ответил Павел.
