От прохладных простыней и общего напряжения тело покрылось мурашками и захотелось прикрыться, сжаться, но мне этого не позволили. Неуловимым движением, которое никак не сказалось даже на матрасе, рядом со мной оказался мужчина, положил ладонь на грудь и с силой нажал, вынуждая лечь обратно. После обхватил мои запястья и поднял руки мне над головой. Я не чувствовала, что меня связывают, я не слышала приказа, но сдвинуть рук я больше не могла.
— Ян? — с легким испугом и нервозностью позвала я.
— Не сопротивляйся… не двигайся… не провоцируй… — прорычали мне в лицо, заставив сглотнуть и послушно заткнуться. Мысленно я пыталась держать в памяти, что сама этого хотела. Отступать поздно…
Вместо панических мыслей, я попыталась сосредоточиться на ощущениях… и это помогло. Стоило выбросить из головы сомнения, как я стала различать осторожные, дразнящие прикосновения. Легкие, почти невесомые, с той лишь разницей, что вместо перышка, по мне скользили смертоносные когти, отслеживая бешено стучащий пульс на шее, после они спустились ниже, прошлись между грудей, но стоило мне затаиться, я ощутила, как теплый и гладкий коготь обводит сосок по кругу. Такая малость, но мне оказалось этого достаточно, чтобы задрожать, прикусить губу, чтоб не вскрикнуть, помня о запрете. Кожа покрылась мурашками, а грудь моментально налилась от желания, отчего следующее осторожное прикосновение ощущалось еще более остро.
Затем грудь оставили, едва не вынудив меня захныкать от разочарования, но вновь замерла, когда кожу на животе стало покалывать, медленно спускаясь ниже… ниже…
По мере спуска, когти становились менее чувствительными, и уже в самом низу я чувствовала лишь прикосновения пальцев. Вполне человеческих, если бы я не знала истину.
Демьян лег рядом, прижался к моему боку, все еще кружа пальцами рядом, но, в то же время, так далеко от места, которое невыносимо хотело прикосновения. Слегка раздвинула ноги, надеясь, что меня не накажут за это невинное приглашение.
Шершавый язык прошелся по ушной раковине, заставив захлебнуться воздухом, а после на мои раскрытые губы обрушились в жадном, порабощающем поцелуе, ловко завладевая моим ртом, но достаточно аккуратно, чтобы не поранить клыками. Голова вновь закружилась, мысли улетучились, как и желание думать, или переживать из-за того, кто именно меня ласкает, и в чьих когтистых руках я медленно сгораю.
Но все мгновенно поменялось, когда длинные пальцы без подготовки вошли в меня, вынудив выгнуть спину и закричать от ослепляющей боли. Крик потонул в еще более глубоком поцелуе, а заструившиеся по щекам слезы, смахнули в нежном жесте, так не вяжущемся с тем подавляющим голодом и жаждой, с которыми меня обнимали и целовали, не давая даже нормально вздохнуть.