Ирина промолчала, а про себя подумала: — вот же манипуляторша венценосная.
Тем временем на сцену снова вышел человек и объявил:
— Сцена вторая: мечтательная
Теперь вышел мужчина и сильным басом запел романс, слова, которого Ирина точно знала:
Мечты, мечты,
Где ваша сладость?
Где ты, где ты,
Ночная радость?
И так ей стало радостно-грустно, защемило сердце оттого, что она вдруг поняла, это же тоже её мир, люди в котором одной с ней крови, их сердца откликаются на те же смыслы, что важны и для неё. Почему она до сих пор вспоминает с тоской тот мир, который остался там за дверями вагона поезда?
Так стихи гениального поэта, соединённые с музыкой, раскрыли в душе Ирины какую-то дверь, как будто там была пыльная тёмная кладовка, в которую вдруг хлынул поток света, очищая её и наполняя теплом.
Ирэн и сама не заметила, как из глаз её полились слёзы. Императрица с удивлением взглянула на неё и сначала вроде не собиралась ничего говорить, но потом сказала, снова наклонившись к ней, потому как кресло у императрицы было несколько повыше, чем у остальных:
— Обычно на таких стихах не плачут. Кого ты здесь пожалела?
— Себя, — ответила Ирина, —я пожалела себя.
— Почему?
— Потому что много времени потратила ни на то.
А про себя добавила: — Мне был дан второй шанс, а я, чем я занимаюсь?
Сзади снова послышался голос Забела:
— Вот и я о том же, Ирэн Леонидовна, бросайте всё и выходите за меня замуж.
На этот раз падения на пол графу избежать не удалось.
Императрица, смотревшая как раз за спину Ирен, кивнула ей головой, мол, повернись, посмотри.
Ирэн повернулась и увидела, как Забела встаёт с пола, а Виленский стоит и держит стул в одной руке, а между ними стоит Якоб Морозов и не даёт одному приблизится, а другому применить «грозное оружие на четырёх ножках», хотя, приосмотревшись Ирина поняла что одной ножки у стула как раз и не хватает.
Пришлось вмешаться императрице:
— Господа, не мешайте нам наслаждаться представлением.
Оба тут же остановились, но ни один из них не вышел из зала
А императрица повернулась обратно и тихо, так, чтобы было слышно только Ирэн, сказала:
— Говорю же надо выбирать, а то переубивают друг друга. Жалко же.
На сцену снова вышел человек и объявил:
— Сцена третья: любовная
На этот раз вышли и мужчина и девушка, и запели романс, который тоже был знаком Ирине, особенно последние строки:
О жизни час! лети, не жаль тебя,
Исчезни в тьме, пустое привиденье;
Мне дорого любви моей мученье —
Пускай умру, но пусть умру любя!
Мужчина пел, девушка ему подпевала, а Ирина сидела и размышляла о том, что, ведь не могла императрица знать, что Ирине знакомы стихи Пушкина и что они так глубоко откликнутся в душе.