В канун Нового года 181… года в Петербурге. Шепелявый туман скрывает лица людей, но не сердца императора Александра III и его доверенного барона Сергея Виленского. Обсуждается важный вопрос войны с Францией, когда Ирэн — юная дама, внезапно появляется рядом Сержа. Каждое слово, каждая мысль о ней вызывает странный спор и неодобрение даже среди друзей императора....
Марфа отпустила слугу, и сама проводила Ирину к кабинету мужа. Но входить не стала, хотя Ирина ожидала, что та специально решила пойти с ней, чтобы разузнать, что Ирина собирается обсуждать.
– Не уезжайте, не попрощавшись, Ирэн, скажите слугам, они меня позовут, – улыбнулась Марфа и ушла, оставив Ирину перед дверью.
– Блин, как перед входом в кабинет министра, – вспомнила Ирина своё недалёкое прошлое, но выдохнула и вошла.
Голдеев сидел за большим, даже массивным деревянным столом. Увиев Ирину, встал и дождался, когда она пройдёт и сядет напротив.
– Могу я ещё раз взглянуть на «спицу», – снова обозвал Голдеев спичку своим странным словом
Ирина не стала пока ещё раз задавать вопросы, просто достала латунную коробочку и положила на стол.
Чтобы взять коробку, Голдееву снова пришлось встать. Он раскрыл коробочку, внимательно посмотрел на спички, хмыкнул и сказал, – не «спица»
Ирина снова промолчала, только удивлённо подняла брови: мол давай уже объясняй свои сомнения…
– Откуда у вас это? Неужели и правда вы сами это сделали, как о том написал мне ваш отец?
– Почему вы не верите? – Ирина совершенно искренне недоумевала
Но всё оказалось просто.
Вот и выразил сомнение, в том, как могла не самая умная дамочка, которая так паршиво распорядилась со своей жизнью вдруг взять и изобрести такую новацию.
Ирина не собиралась ничего объяснять. Выслушала сомнения, протянула руку, дождалась, когда Голдеев вложит в руку латунную коробку.
– Ирэн… Ирэн Леонидовна, простите, простите старого дурака, – Голдеев догнал Ирину, которая шла медленно и ещё не успела дойти до двери, – вернитесь, предлагаю начать сначала.
И они начали.
В конце Ирина всё-таки спросила, почему Голдеев упорно называл «спичку» «спицей».
