Разъяренный тем, что зря потратил драгоценное время, он вышел из гостиной, приняв решение ехать в Лондон и купить расположение дяди Элизабет. Его внимание было поглощено перчатками для верховой езды, которые надевал, и Ян прошел через общий зал, не заметив, как внезапное волнение пронеслось по залу, как шумные крестьяне, пьющие за обшарпанными столами эль, повернулись и в благоговейном молчании уставились на дверь. Хозяин, который всего лишь несколько минут назад смотрел на Яна так, словно тот мог украсть оловянную кружку, сейчас стоял в нескольких футах от открытой входной двери и с отвалившейся челюстью взирал на Торнтона.
– Мой лорд, – воскликнул он, а затем, как бы не в силах произнести ни слова, толстяк широким жестом указал на дверь.
Ян перевел взгляд с последней пуговицы на своей перчатке на хозяина гостиницы, который сейчас почтительно кланялся, затем взглянул на вход, где неподвижно стояли два лакея и кучер, одетые в зеленые с золотом парадные ливреи.
Не обращая внимания на удивленные взгляды крестьян, кучер выступил вперед, низко поклонился Яну и прокашлялся. И низким, полным значительности голосом передал послание герцога:
– Его светлость герцог Стэнхоуп приказал мне передать его сердечное приветствие маркизу Кенсингтону, и сказать, что он с большим нетерпением ожидает вас в Стэнхоуп Парке как можно скорее.
Приказав кучеру обратиться к Яну как к маркизу Кенсингтону, герцог только что объявил Торнтону и всем, находящимся в гостинице, что этот титул принадлежит сейчас и будет впредь принадлежать его внуку. Этот публичный жест превосходил все, чего ожидал Ян, и одновременно свидетельствовал о двух вещах: первое, дед не питал к нему злых чувств из-за того, что он неоднократно отвергал его предложения мира; второе, хитрый старик все еще обладал острым умом, чтобы почувствовать, что победа сейчас в его руках.
Это раздражало Яна, и, коротко кивнув кучеру, он прошел мимо глазевших на него крестьян, приподнимавших шапки перед человеком, который только что перед всеми признан наследником герцога. Экипаж, ожидавший во дворе гостиницы, был еще одним доказательством желания герцога торжественно принять Яна. Вместо одноконной коляски он прислал закрытую карету, запряженную четверкой лошадей в серебряной сбруе.
Торнтон подумал, что этим величественным жестом дед, может быть, показывает, что внук для него долгожданный и очень любимый гость, но Ян не хотел давать ему такой возможности. Он приехал не для воссоединения с дедом; он приехал получить титул, принадлежавший его отцу. Помимо этого Ян не хотел иметь ничего общего со стариком.