Автор
В рассвете пятнадцати слуг графа Камерона, облаченных в элегантную синюю ливрée с золотом, мир словно застопорился. В центре этого величественного палаца скрывается интригующая история любви между Элизабет, принцессой-сиренией, и Каспаром, простым горемавшим слугой.
– Вы признаете, что это жестокий человек?
– Да, признаю, – убежденно заявила Элизабет.
– Моя дорогая, бедная женщина, не могли бы вы рассказать всем нам о некоторых примерах его жестокости?
– Да, и когда расскажу, я знаю, вы все поймете, каким действительно жестоким может быть мой муж и почему я убежала с Робертом, то есть с братом.
Торопливо она старалась придумать полуправду, которая не являлась бы лжесвидетельством, и вспомнила слова Яна в ту ночь, когда он приехал за ней в Хейвенхерст.
– Да, продолжайте.
– Когда последний раз ваш муж был жесток?
– Вот, как раз перед тем, как я уехала, он угрожал урезать мои карманные деньги, я потратила больше и ужасно не хотела признаваться.
– Вы боялись, что он будет бить вас за это?
– Нет, я боялась, он мне больше не даст до следующего квартала.
На галерее кто-то засмеялся, затем резко умолк. Сатерленд начал мрачно хмуриться, но Элизабет ринулась дальше:"
"– Мы с мужем обсуждали как раз эту самую вещь, я хочу сказать, карманные деньги, в ту ночь, за два дня перед тем, как я убежала с Бобби.
– И он начал ругаться во время этого обсуждения? Это было той самой ночью, когда, как показала ваша горничная, вы плакали?
– Да, думаю тогда.
– Почему вы плакали, леди Торнтон?
Галереи наклонились к ней еще ниже.
– Я была в ужасном состоянии, – сказала Элизабет, говоря чистую правду. – Я хотела уехать с Бобби.
На нее нашло вдохновение, и она доверительно чуть наклонилась к лорду-канцлеру, сидящему на мешке с шерстью:
– Я знала, понимаете, что он купит мне другие.
Громкий смех раздался на галерее, и именно в такой поддержке нуждалась Элизабет.
Однако лорд Сатерленд не смеялся. Он почуял, что Элизабет пытается одурачить его, но с высокомерием, присущим большинству представителей его пола, не мог поверить, что ей хватит ума просто попытаться, не говоря уже о том, что она сумеет.
– Должен ли я поверить, что вы продали ваши изумруды из-за какого-то каприза – из-за легкомысленного желания уехать с мужчиной, который, как вы уверяете, был вашим братом?
– Господи! Я не знаю, чему вы должны верить, я только знаю, что я сделала.
– Мадам! – резко сказал он. – Вы еле сдерживали слезы, как сказал ювелир, которому вы их продали.
