Отказ виконта Мондевейла был воспринят как доказательство ее виновности, и, начиная с этого времени, в городской дом на Риппл-стрит больше не приходило ни приглашений, ни визитеров. По настоянию Люсинды Элизабет, наконец, набралась смелости, чтобы поехать на бал в доме лорда и леди Хинтон, на который получила приглашение еще до того, как разразился скандал. Она пробыла там пятнадцать минут и уехала, потому что никто, кроме хозяина и хозяйки, которым ничего другого не оставалось, не разговаривал с ней или не замечал ее.
В глазах света Элизабет была бесстыдной распутницей, замаранной и потрепанной, неподходящей компанией для чистых молодых леди и доверчивых молодых наследников, неподходящей для высшего общества. Она нарушила правила морали, и даже не с кем-то из своего класса, но с человеком, чья репутация была темна, и без положения в обществе. Элизабет не просто нарушила правила, она швырнула их в лицо общества.
Через неделю после дуэли Роберт исчез, не предупредив, не сказав ни слова. Элизабет боялась за его жизнь, не желая верить, что он бросил ее из-за того, что она сделала, но не могла найти другого, менее мучительного объяснения. Однако истинного объяснения не пришлось долго ждать. Пока Элизабет сидела в гостиной в ожидании, моля о возвращении брата, слух о его исчезновении распространился по всему городу. Кредиторы начали появляться на пороге их дома, требуя оплаты огромных долгов, которые накопились не только за время ее дебюта, но и за многие годы, когда Роберт и ее отец предавались азартным играм.
Через три недели после вечера у Харисы Дюмонт, в яркое солнечное утро Элизабет с Люсиндой в последний раз закрыли за собой двери взятого внаймы городского дома и сели в карету. Когда карета проезжала мимо парка, те же люди, которые льстили ей и искали ее общества, увидев девушку, холодно поворачивались спиной. Сквозь затуманивающие глаза горячие слезы унижения Элизабет увидела в карете красивого молодого человека с хорошенькой девушкой. Виконт Мондевейл вез Валери кататься, и ее взгляд, которым она окинула Элизабет, должен был изображать жалость. Но Элизабет, внутренне страдая, поняла, что он светился торжеством. Ее страх, что Роберт попал в скверную историю, уже отступил перед более правдоподобной версией, что он сбежал, дабы избежать долговой тюрьмы.
Элизабет вернулась в Хейвенхерст и распродала все ценное, что имела, чтобы оплатить карточные долги Роберта и отца, долги за ее дебют. И тогда она начала по кусочкам склеивать свою жизнь, которую смело и решительно посвятила сохранению Хейвенхерста и благополучию восемнадцати слуг, захотевших остаться с ней только за пищу, кров и новую ливрею раз в году.
Постепенно к ней вернулась улыбка, а вина и растерянность отступили.