– Так намного лучше, – сказала она, моргая.
Убедившись, что колонка достаточно устойчива и без ее помощи, Элизабет собиралась поставить на нее бюст, но восклицание Берты остановило ее.
– Святые угодники, спасите нас!
Бережно прижимая к груди бюст, Элизабет резко обернулась. Перед ней, отделанная исключительно только красным и золотым, была самая ужасная комната, какую ей когда-либо приходилось видеть: шесть огромных золотых купидонов, казалось, парили в воздухе над гигантской кроватью, сжимая малиновые бархатные занавеси в одном пухлом кулаке и держа лук и стрелы в другом; другие купидоны украшали изголовье кровати. Глаза Элизабет расширились, сначала от невероятности увиденного, а через минуту от смеха.
– Берта, – она приглушенно хихикнула, – посмотри на это место.
Ошеломленная всем этим золотым кошмаром, Элизабет медленно повернулась кругом. Над камином висело в золотой раме изображение дамы без какой-либо одежды, кроме полоски полупрозрачного красного шелка, наброшенного на бедра. Элизабет быстро отвела глаза от этой безобразной наготы и оказалась перед целой армией кувыркающихся купидонов. Они расположились в своем толстощеком золотом великолепии на каминной доске и на столиках у кровати, гроздь купидонов образовала рядом с кроватью высокий канделябр из двенадцати свечей, одну из которых зажег лакей; другие купидоны окружали огромное зеркало.
– Это… – произнесла Берта, глаза которой округлились до размера блюдца, – это… я не нахожу слов, – выдохнула она, но Элизабет уже прошла через собственное состояние шока и была опасно близка к бурному веселью.
– Неописуемо? – подсказала Элизабет, и смех вырвался из ее горла. – Невероятно? – продолжила она, а ее плечи начали трястись от смеха."
"Берта издала нервный, придушенный звук, и это было уж слишком для них обеих. Дни неослабевающего напряжения нашли выход во взрывах веселья, и они обе самозабвенно поддались ему. Их охватили приступы громкого хохота, от которого слезы текли по щекам. Берта хваталась за отсутствующий передник, затем, вспомнив свое новое высокое положение, заменила его вытащенным из рукава носовым платком, прикладывая последний к уголкам глаз; Элизабет просто прижала забытый бюст к груди, положила подбородок на его гладкую голову и смеялась до боли. Они настолько забылись, что ни одна из них не заметила, как хозяин дома вошел в спальню, пока он не издал громкий радостный возглас.
– Леди Элизабет и леди Берта!
Берта приглушенно вскрикнула от неожиданности, быстро отняла платок от глаз и прижала его ко рту.