К себе в гости синьора Галиани меня больше не приглашала, хотя я с удовольствием повидалась бы с Армандо. В то же время она продолжала меня нахваливать, ставила мне высокие оценки, советовала посетить ту или иную лекцию или посмотреть фильм, который показывали в приходском кинотеатре на виа Порт-Альба. Однажды, незадолго до Рождества, когда я выходила из школы, она окликнула меня и мы немного прошли вместе по улице. Без всяких предисловий она спросила меня, как поживает Нино.
– Не знаю, – ответила я.
– Скажи мне правду.
– Это и есть правда."
"Так я узнала, что с начала осени Нино полностью исчез с их горизонта – и ее, и дочери.
– Он очень грубо порвал с Надей, – с материнским гневом сказала она. – Прислал с Искьи короткое письмо, и все. Она очень переживала. – Но тут же учительница взяла в ней верх, и она добавила: – Ну ничего, вы еще молодые. Страдания помогают взрослеть.
Я согласно кивнула.
– Он и тебя бросил? – спросила она.
Я покраснела.
– Меня? В каком смысле?
– Разве вы не вместе были на Искье?
– Да, мы там виделись, но между нами ничего не было.
– Это правда?
– Чистая правда.
– Надя уверена, что он бросил ее ради тебя.
Я решительно замотала головой и сказала, что готова встретиться с Надей и подтвердить ей, что между мной и Нино ничего не было и никогда не будет. Синьора Галиани повеселела и сказала, что передаст дочери мои слова. Разумеется, я ни словом не упомянула о Лиле – не только потому, что дала себе клятву заниматься только своими делами, но и потому, что разговоры о ней вгоняли меня в тоску. Я попыталась сменить тему, но синьора Галиани упорно возвращалась к Нино. Оказывается, о нем болтали бог весть что. Говорили, что осенью он не явился ни на один экзамен и вообще бросил учебу; якобы его видели на виа Ареначча пьяным в стельку – он выписывал ногами зигзаги и на ходу прикладывался к бутылке. Но, добавила она, Нино не всем нравится, и вполне возможно, что кто-то нарочно распространяет о нем подобные слухи. Хотя, если это не слухи, его остается только пожалеть.
– Я уверена, что это все выдумки, – сказала я.
– Будем надеяться. Но он парень с непростым характером.
– Да.
– И очень одаренный.
– Да.
– Если что-нибудь о нем узнаешь, сообщи мне, пожалуйста.
Мы расстались, и я пошла на урок к девочке, которая жила в районе виа Парко-Маргерита. Но сосредоточиться на греческом мне было непросто. В этом доме меня всегда принимали с уважением. Мы занимались в большой полутемной комнате, заставленной солидной мебелью; на стенах висели гобелены со сценами охоты и старые фотографии военных в высоких чинах. Все здесь свидетельствовало о наследственном достатке и привычке властвовать.