Автор
Вторая часть «неаполитанского квартета» следует за взрослением Лены и Лилы, чьи пути неумолимо расходятся. Подруги по-прежнему стремятся вырваться из нищеты неаполитанских окраин, но каждая выбирает свой путь. Их амбиции, конкуренция и дружба испытываются новыми вызовами взрослой жизни.
Влюбленная девушка всегда как бы примеривает на себя фамилию своего избранника, вслушивается, как она звучит в сочетании с ее именем. У меня, например, до сих пор хранится тетрадь, которую я завела, когда только поступила в среднюю школу. В этой тетради я тренировалась расписываться как Элена Сарраторе. Помню, как я шептала сама себе: «Элена Сарраторе»… Но Лила говорила не об этом. Ей бы и в голову не пришло заниматься подобными глупостями. Вначале ее новое полное имя – Рафаэлла Черулло Карраччи – не производило на нее особого впечатления. В нем не было ничего волнующего, ничего запоминающегося. Поначалу в этом «Карраччи» было не больше интереса, чем в упражнении на подчеркивание членов предложения, которыми терзала нас учительница Оливьеро. Что такое это «Карраччи» – прямое дополнение? Что оно означает: что теперь Лила живет не у родителей, а у Стефано? Или что в их новом доме на двери квартиры должна красоваться табличка «Карраччи»? Или что если я захочу отправить Лиле письмо, то на конверте, в графе «Кому», должна буду написать не «Рафаэлла Черулло», а «Рафаэлла Карраччи»? Или это означает, что из формулы «Рафаэлла Черулло Карраччи» средний член – «Черулло» – постепенно исчезнет и в конце концов Лила сама начнет называть себя Рафаэллой Карраччи? А ее дети на вопрос о том, как девичья фамилия их матери, будут напрягать память, ну а внуки сразу честно скажут, что не имеют понятия?
Да, таков обычай. Так принято, и все с этим смирились. Но Лила, по своему обыкновению, не остановилась на констатации этого факта, а пошла дальше. Пока мы работали кисточками и красками, она говорила мне, что «Карраччи» – точно дополнение, но не прямое, а косвенное, потому что стоит не впереди, а позади «Черулло», но, несмотря на это, поглощает «Черулло» и растворяет его в себе. С того дня, когда Сильвио Солара заявился к Лиле на свадьбу как почетный гость, а Марчелло Солара пришел в тех самых ботинках, которые Стефано поклялся хранить и беречь как священную реликвию, с первого дня их свадебного путешествия и первых побоев и до переезда на новую квартиру, где ей предстояло стать живой игрушкой мужа, она жила с постоянным ощущением, что на нее давит – с каждым днем все больше – какая-то страшная, невыносимая, удушливая сила. Побежденная Рафаэлла Черулло утратила свои черты и растворилась в Стефано, обернувшись его вторичной производной: синьорой Карраччи. И на ее искаженном портрете я увидела то, о чем она говорила.
