– Еще из этого квадрата идет пять толстопузых, пошлите группу их встретить.
Скорее всего они выйдут в квадрате три-восемь. Идут пустые.
– Я База, сделаем. В остальном все в порядке?
– Да! Второй дерется с парой пчел, что подбили меня.
– Прислать помощь?
– Не надо, справится. Отбой!"
"Дальше я уже сражался с управлением. Несмотря на великолепные летные характеристики «лавочкина», при не работающем моторе аэродинамика работала против него, сказывалось толстолобый нос машины, чем-то похожего на «ишачка».
Скорость быстро падала, как и высота, а до кораблей было еще далеко, если бы горящий мотор не заглох так быстро, то шансов добраться до конвоя были бы не такими призрачными. Плохо еще было в том, что я мог скоро потерять сознание от удушливого дыма. Не помогала даже повязка, наспех сделанная из носового платка.
«А, была не была» – подумал я и бросил истребитель в штопор, одновременно пытаясь сбросить фонарь и сбить пламя. С пламенем получилось, но вот фонарь открыться так и не смог.
– Да на хрен! – прорычал я, удерживая истребитель на стометровой высоте.
Скорость, набранная за счет падения давала возможность добраться до своих. Вытащив из кобуры пистолет, взвел курок, и дважды выстрелил в замок, не обратив внимание на рикошет и брызнувшие стекла одного из приборов на приборной панели.
– Блин, да я так сам себя прихлопну, – пробормотал я.
– Что? – услышал я вопрос ведомого.
– Фонарь заклинило, никак… кха-кха… открыть не могу. Как у тебя дела?
– Одного подшиб, он к себе ушел, второй за ним, страхует.
– Понял. Кха-кха… Ты где?
– Над тобой. Выше на километр.
– Ага, вижу. Уходи, горючка на исходе. До базы ты вряд ли доберешься, садись у Быка, на крайней площадке.
– Но…
– Это приказ! Выполнять, я уже под прикрытием зенитных систем конвоя.
– Понял, выполняю, – недовольно пробормотал лейтенант.
Еще раз подергав за ручку, я неожиданно сдвину фонарь на несколько сантиметров. Почти сразу в кабине стало легче дышать. Еще раз подергав, я мощным рывком с легким треском распахнул таки фонарь.
В кабине сразу посвежело и уже можно было не напрягая слезившиеся глаза осмотреться. «Лавочкин» за время полета опустился еще на шестьдесят метров. До верхушек волн, такое впечатление, можно было дотянуться рукой.
Впереди уже был виден близкий борт одного из транспортов. Связаться с конвоем я не мог, частоты можно поменять только на земле, так что, качнув крыльями стал по пологой дуге приближаться к одному из охотников который на полном ходу шел в мою сторону.
Отстегивать ремни я даже не пытался, знал, что может случится при резком торможении. Удар, рывок вперед и смятая о штурвал грудная клетка.