Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи....
– Вот, Софочка, здесь сливы и нектарины. Абрикосов, извини, не было. Тебе нехорошо? – он заметил покрасневшие от слез глаза Софьи Андреевны и перевел взгляд на разбросанные вокруг чемодана вещи. – А что здесь произошло?
– Ничего особенного. Меня обокрали!
– Софа, кто посмел?! Он у меня за все ответит!
– Ах, Лев, не городите ерунды. Если бы я знала кто? Теперь я знаю одно: я нищая, как церковная мышь.
– Ничего подобного! У вас есть я. И все заботы о вас я беру на себя, если вы только позволите…
«Сейчас последует пылкое признание в любви и предложение руки и сердца», – подумала я, глядя на то, как Леопольд Иванович трогательно промокает своим носовым платком слезы Софьи Андреевны, бурным потоком стекающие по щекам.
Он и впрямь галантно присел на одно колено и протянул к Софье Андреевне правую руку.
– Пошли, – я взяла Алину за руку и потащила ее из палаты. – Тут и так зрителей предостаточно.
Пять дам разного возраста, расположившихся в своих кроватях лицом к Софье Андреевне, с интересом наблюдали за тем, как та сначала в сердцах бросалась одеждой, потом рыдала над своим чемоданом.
– Софа, я готов … я готов… – замямлил Краюшкин. – Жаль конечно, что я не нашел абрикосов.
Итальянки, решив, что признание было сказано, дружно зааплодировали.
– Пошли, – я стала тянуть Алину к двери.
– Да подожди ты, мы же хотели спросить Краюшкина о дочери.
– Алина, не время, – шепотом ответила я Алине и рывком выдернула ее из палаты.
– Ну почему ты не дала мне спросить? – обиделась она.
– А ты бы спросила при Софье Андреевне? Ну пожалей ты человека. Ей и так сейчас тяжело. А вдруг Леопольд ничего ей не сказал о родственных связях с Ликой? Подумает еще, что у него было что-то на уме.
– А может, и было, – не переставала подозревать Краюшкина Алина.
– Спросим, обязательно спросим. Вот вернемся в гостиницу – и спросим.
Я опять заглянула в палату. Леопольд встал с колен. Теперь он сидел на краю кровати, держа в своих ладонях руку Софьи Андреевны.
Софья Андреевна прекратила плакать. Она смотрела в потолок и, как бы размышляя про себя, задумчиво повторяла:
– Ну не знаю, не знаю. Это все так неожиданно.
Наверное, Краюшкин все же набрался смелости и сделал ей предложение.
