— Ну рассердишься, — отозвался он. — И что? Потребуешь сатисфакции?
— Нет. — Я пожал плечами. — Просто выкину отсюда. Сначала тебя, а потом всех твоих хмырей.
— У-у-у-у… — протянул за моей спиной Богдан. — Сурово, княже.
Я понемногу тоже начинал заводиться. Голос рассудка убеждал, что Куракин не стоит и трети неприятностей, которые я непременно доставлю всем своим товарищам. Но теперь к нему примешивалось настойчивое желание поставить зарвавшегося князька на место.
Раз уж пока не могу добраться до его легендарного родственника.
— Твое корыто хоть едет? — Куракин склонил голову набок. — Или вокруг него народ пасется только потому, что ты девку красивую тогда привел?
Я тут же вспомнил вечеринку в «Кристалле». Определенно, тогда Настасьиному творению уделили достаточно внимания. Но куда больше досталось самой деве-конструктору. Столичный молодняк оценил занятную новинку — но скорее как что-то экзотическое и занятное, чем серьезного конкурента американским железным монстрам или хотя бы «Волгам» с «АМО». Видимо, с продвижением идеи в массы я все-таки промахнулся.
Идея созрела мгновенно.
— Едет. — Я посмотрел Куракину в глаза. — Еще как едет. А ты что же? Пешком пришел?
Его сиятельство хищно оскалился. Видимо, он уже смекнул, к чему я клоню — и не имел никаких возражений.
— Ну так чего языком трепать? — Я сложил руки на груди. — Давай до Дворцовой и обратно. Сам узнаешь, что у меня за корыто.
— Принято! — ухмыльнулся Куракин. — Ящик шампанского на то, что я вернусь раньше.
— Два ящика. — Я огляделся по сторонам. — Его сиятельство сегодня угощает.
— Гонка! — радостно завопил Богдан, вскакивая со стула. — Пять рублей на князя… В смысле — который Горчаков!
— Да хрен тебе, чучело, — отозвался кто-то из Куракинской свиты. — Двадцать на нашего!
Дело стремительно принимало серьезный оборот. Полтора десятка голосов орали наперебой, взвинчивая ставки до каких-то совершенно неприличных сумм. Высшие силы никак не могли не вмешаться в такое безобразие.
— Господа юнкера, я попрошу вас! Не позорьте гордое звание пехотного офицера. Прекратите бардак! — громыхнул Подольский — и, сделав театральную паузу продолжил: — Все ставки сообщайте мне лично… И Бога ради, делайте это тихо — мы все-таки в приличном заведении!
Увещевание подействовало — молодые, унтеры и благородные подпоручики тут же убавили громкость, а хозяин оккупированного нами кабака скрылся обратно за стойку.
