Улицы были пустынны и темны, лишь слабый свет фонарей игрался на стеклах окон домов за углом. Я ухватила свой рюкзак крепче, чувствуя себя незнакомкой в этом мирке, казавшемся каким-то необычно знакомым и одновременно чужим. Электричка "Передача" прискакала в последний раз, прежде чем исчезнуть за поворотом, оставляя за собой холодную тьму и мрачную атмосферу....
Андрей заглянул к нам в карету, где мы с девчонками шушукались и жались поближе к растапливаемой печурке. Сурово нас оглядел (интересно, по головам посчитал?) и велел:
— Барышни, сидите пока здесь! Целее будете! Сейчас вон Хася воришку за руку сцапал, хотел у Винникова кошель срезать! Сейчас приценимся и поедем на Немецкий, никого здесь оставлять не будем, а то обчистят нас, и глазом не успеем моргнуть!
Зиночка Винникова, дочка нашего компаньона, ахнула и заволновалась.
— А папенька, папенька как же? Цел?
Андрей ухмыльнулся:
— А что ему сделается? Это теперь воришке ходить с прокушенной рукой! Ещё неизвестно, будет ли потом она работать!
Ну, может и к лучшему, что решили не оставлять никого на Сухаревке.
Глава 49
Уже начинало светать, и я во все глаза рассматривала Москву. Конечно, в современной столице я бывала и не раз, но вот эту я не видела. Ощущение было, что я смотрю костюмированный фильм. Нет, конфетки-бараночки, и гимназистки румяные — это не про эту эпоху, это позднее.
Мы приехали, когда начало хорошо светать. Подводы с зерном, мукой, крупой, картошкой поставили в ряд к таким же, различную бакалею начали выставлять на прилавки.
По кондитерке вообще все хорошо, были только петушки на палочке коричневые. Яблок, груш было много, но мы фрукты и не привозили.
