Улицы были пустынны и темны, лишь слабый свет фонарей игрался на стеклах окон домов за углом. Я ухватила свой рюкзак крепче, чувствуя себя незнакомкой в этом мирке, казавшемся каким-то необычно знакомым и одновременно чужим. Электричка "Передача" прискакала в последний раз, прежде чем исчезнуть за поворотом, оставляя за собой холодную тьму и мрачную атмосферу....
Уселась на большое корневище, выпирающее из земли, образуя нечто вроде сиденья, и оперлась спиной о ствол дерева.
В голове было пусто до звона. И только мелькала одна фраза незабвенной фрау домомучительницы из мультика.
""А я сошла с ума! Какая досада!"". Волк тяжело плюхнулся на зад рядом со мной. Чтобы убедиться в своем сумасшествии, я вяло спросила:
— Жрать хочешь? Меня сожрешь?
Зверюга тоже тяжко вздохнула и ответила у меня в мыслях:
— Жрать хочу. Тебя не буду. Нельзя, хозяйка всё-таки. Да и не люблю я людей есть, дед ещё завещал, чтобы не смели.
Продолжая свой сеанс сумасшествия, я абсолютно спокойно достала из сумки колбасу и батон, разломила пополам и протянула волку. Вот дура, даже не подумала, что зверь может кусануть и мою руку. Но волк взял свою половину очень аккуратно, прямо аристократические манеры. Некоторое время мы задумчиво жевали. Волк, съев свою порцию, скосил глаза на мою долю, но я молчала, обуреваемая своими разными сумасшедшими мыслями. А что, мне теперь все можно, раз я рехнулась! Грибочков с ксилобицином я точно не ела, так что никаких галлюцинаций быть не может.
Слишком много сразу необычного навалилось. Насколько я помню анатомию, то волки, точно так же, как и все песьи, не могут говорить, строение носоглотки не позволяет. Тем не менее, я отчётливо слышу чуть глуховато-ворчащий голос. Правда, только в своей голове. Странная местность, совсем не похожая на окрестности нашего дачного поселка. Все это меня очень тревожило и вызывало нестерпимое желание оказаться сейчас в привычной и знакомой обстановке нашей дачи.
Волк ещё немного посидел и заговорил вновь, по-своему, мысленно.
— Давай, пока время есть, я расскажу все, что положено тебе знать. Ты, наверное, сама догадалась, что попала, хоть и не хочешь верить. Но придется. А все из-за твоей крови Салтыковых. Старуха помирает, никак не может помереть. Ведьма она. А они не помрут, пока силу свою не передадут потомкам своим. Поэтому тебя и притянуло. Родная-то внучка…
— Погоди! — перебила я, пытаясь найти логику во всем этом бреде.
— Какая Салтычиха? Та самая, кровавая? Моя бабуля говорит, что мы родня Салтыковых-Щедриным, а не этим!
— Эка ты махнула! Та уж давно померла, она была женой Глеба Салтыкова. А эта, Пелагея, жена младшего брата, Матвея. А почему ты считаешь, что от других Салтыковых твой род идет? Так может, кто из девок Салтыковых вышел замуж за кого-то из Салтыковых-Щедриных.
