Автор
В столице мрачного города Москва ночь становится охотничьим воротником. Лампа под крепдешиновым абажуром — единственное теплое укрытие среди гнетущей тьмы бездонных окон. Нина знает, что за внешним мироощущением скрывается сила, но оставляет ее за пределами своего уютного пространства....
Кто-то бежал, кого-то хватали, кто-то грязно и беспомощно ругался, кто-то кричал от боли, а Нина скорчилась на земле, зачем-то судорожно вцепившись в ручку сумочки, а левой рукой инстинктивно прикрывая голову.
— Бросай оружие! Бросай, кому говорят!
— Ты чё, ты чё, начальник…
— Юра, у него нож за голенищем! — Это пьяница обращается к кому-то из своих, кто выскочил из булочной прямо сквозь витринное стекло, ухитрившись, кажется, даже не пораниться.
— Ага, понял, Иван Григорьич… Ну-ну, Храповицкий, не шали! Отдай ножичек-то… Вот так, молодец! Руки! Руки держи, чтобы я их видел…
— Веник бежал! — кричит кто-то, и, приподняв голову (любопытство все же сильнее страха), Нина с изумлением узнает в говорящем рыжего рабочего, совсем недавно на ее глазах вешавшего вывеску на булочную.
— Там Антон и Петрович его примут, — отвечает недавний пьяница.
— Не догонят, — усмехается человек, которого держит на прицеле высокий, артистичного вида Юра.
Однако через минуту из-за угла дома двое выволакивают молодого парня, заломив ему руки за спину.
— Царапина, Иван Григорьич, — говорит пострадавший прежде, чем ему задают вопрос.
— Все целы? — отрывисто спрашивает «пьяница», оглядываясь.
— Наши — да. — Юра передергивает широкими плечами. — Из этих трое наповал, один ранен…
И в самом деле, возле серой стены лежат два тела, третье — на дорожке, а раненый сидит, прислонившись спиной к дереву, и стонет.
— А Елагин где? — с тревогой спрашивает Иван Григорьевич. — Елагин!
— Здеся я, — отзывается человек, показавшийся из булочной. Это приземистый крепыш флегматичного вида, и Нина вспоминает, что тоже видела его раньше, он помогал рыжему управиться с вывеской.
Из большого дома стремительным шагом выходит уже знакомая Нине молодая женщина с шалью на плечах, а за женщиной следует совершенно седой, очень спокойный старик.
— Терентий Иванович, — обращается к нему Иван Григорьевич, убирая оружие.
