В зловещем кабинете мрачного сыщика Бориса Ивановна Иванушка сталкивается с загадочными угрозами. Атмосфера здесь напряженная и неловкая, как в старом фильме ужасов. Каждый шепот и тень кажутся подозрительными, пророком скорой участи.
– Да, Боренька, вы, как всегда, правы, – протараторил модельер, который его услышал.
Мне стало жаль парня. Сколько себя помню, маменька всегда любила днем подремать пару-тройку часиков. График жизни у нее никогда не меняется. Луна может свалиться с небосвода, на земле высадятся инопланетные чудовища, но маменька в шестнадцать часов обедает, а в семнадцать уютно устраивается в кровати.
Помню, как в начале ноября матушка, открыв глаза в семь вечера, вышла в столовую, увидела меня, тогда еще школьника, и возмутилась:
– Ты почему не на уроке?
На беду, в тот момент мы были в квартире вдвоем. Отец давно уехал по каким-то делам, домработница отправилась за покупками. Рядом не оказалось никого, кто мог бы сказать мне: «Парень, молчание – золото».
– Сейчас вечер! Занятия только завтра утром.
Маменька вмиг разозлилась:
– Завтра? Неужели надеешься столь глупо обмануть меня? Я только что проснулась! Время…
Маменька посмотрела на часы, которые висели на стене, и договорила:
– Семь двадцать. Ужас! Видишь, до чего мать своими капризами довел? Проснулась ни свет ни заря, нервы из-за тебя разорваны.
Нет бы мне промолчать, но я почему-то начал спорить. Что подтолкнуло меня к столь опрометчивому поведению? Ответа нет. Мне не следовало говорить следующую фразу, но я ее произнес вслух:
– Не семь. Девятнадцать двадцать!
Маменька ткнула пальцем в сторону часов."
