Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Естественно, не как мужчина, а как преподаватель.
Ледогорова прискакала в третьем часу, румяная с мороза и с улыбкой до ушей.
Евгений пригляделся, пытаясь найти в ней ту неземную красоту, которая заменяет знание философии, но увидел только угловатую брюнетку с высокими скулами, раскосыми глазами и великоватым хищным носом.
А потом вдруг на секунду промелькнуло что-то, и больше он уже не мог отвести глаз.
Лидия Александровна отряхивала снег с плеч и шапочки, разматывала длинный шарф крупной выпуклой вязки и, смеясь, рассказывала, как сегодня стахановским методом переделала дела, отпросилась пораньше и боялась, что не отпустят, но, слава богу, коллектив понимающий.
С грохотом придвинув стул к его столу, Ледогорова села и оказалась так близко, что у Евгения закружилась голова, и ему пришлось уставиться на Фридриха Энгельса, сурово и с укоризной глядящего с портрета на своего заблудшего последователя.
Пауза, похоже, затянулась, потому что Лидия Александровна кашлянула.
– Вы занимались? – спросил он.
Она энергично кивнула.
– Тогда, учитывая вашу ситуацию, билет тянуть не будем, а я задам самый простой вопрос, – Евгений нахмурился, прикидывая, что гарантированно не вызовет затруднений даже у слабо подготовленного человека, – коротенько изложите мне суть работы Владимира Ильича Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Буквально в двух словах.
– А, это легко! – Ледогорова просияла.
Евгений оторопел.
– Империализм это очень, очень плохо, – проникновенно заявила Лидия Александровна.
Евгений вскочил:
– Да вы издеваетесь, что ли, надо мной?
– Нет, а что?
– А то, что ситуация из серии «какого цвета учебник»! Если бы вы хоть раз его открыли, то увидели бы, что не империо-, а эмпириокритицизм.
– Ах вон как… Но империализм же все равно нехорошо?
– Да господи!
Евгений пробежался вдоль доски, злясь то ли на себя, то ли на соискательницу, то ли на основоположников за то, что много и плодотворно работали, а теперь их труды никто не хочет понимать.
– Ну, пожалуйста-пожалуйста! – взмолилась Ледогорова. – Зинаида Константиновна обещала, что вы поставите!
Он отмахнулся:
– Я и так пошел вам навстречу, задал простейший, азбучный вопрос.
– Послушайте, но у меня действительно нет времени к вам кататься.
– Тем более не нужно тратить его на напрасные поездки! – рявкнул Евгений. – Я же вам ясно сказал – готовьтесь.
