Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
– А, Федюня! Стуканули уже? – засмеялась Марина Петровна, когда Татьяна набрала ее номер и поднесла трубку к уху мужа.
– Что случилось там у вас?
– Приезжай, сам посмотришь. Хоть поржешь.
В районной прокуратуре было слишком оживленно для выходного дня. В приемной Мурзаевой сидела молодая женщина с заплаканным лицом, крепко сжимавшая в объятиях ребенка лет десяти, а мужчина постарше, похоже, ее муж, нервно расхаживал по тесному помещению, так что Федору пришлось отстранить его, чтобы войти в кабинет. Мужчина при этом посмотрел на него совершенно диким взглядом.
Мурзаева была не одна, а в компании девочки, как ему показалось сначала, школьного возраста, и не только из-за миниатюрной фигурки, но главным образом из-за круглых детских щек и удивительно чистого взгляда.
Однако девочку представили ему как следователя прокуратуры Яну Михайловну Подгорную, и, здороваясь с ней, Федор заметил, что она, пожалуй, тоже плакала сегодня.
– Что ж, – сказал Федор, усаживаясь напротив Мурзаевой, – давайте разбираться, что натворила наша талантливая молодежь.
Марина Петровна откинулась на спинку кресла:
– Прошу вас, Яна Михайловна, доложите, как вам удалось привлечь внимание Федора Константиновича к нашей скромной обители.
Как Федор понял, недостатка в показаниях по делу не было, но Яне удалось скомпоновать эмоциональные выкрики и взаимные обвинения в стройный и убедительный рассказ.
Будущий папа Коли Иванченко влюбился в свою институтскую преподавательницу, и чувство оказалось взаимным и глубоким, несмотря на то что ему было двадцать, а ей тридцать шесть, он считался сельским дурачком, а она – большим ученым.
