Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Обычно Татьяна возвращалась с работы раньше его, и к его приходу дом наполнялся теплом работающей плиты, звуками телевизора и вообще необъяснимым чувством человеческого уюта.
Сегодня дом встретил его прохладой и тишиной, лишь мерно и глухо капала вода из плохо закрытого крана в ванной.
Федор решил, что у жены заседание кафедры, про которое он, как всегда, забыл, но в сердце противным холодным слизнем заворочалась тревога. Чтобы отвлечься, он сел чистить картошку на ужин, напряженно думая, поставить ее вариться прямо сейчас или лучше подождать Татьяниного возвращения.
Логичнее сейчас, но, с другой стороны, подумал суеверный Федор, вдруг она тогда не вернется? От этой дикой мысли он чуть не выронил нож и внезапно понял, что он волнуется полчаса и уже сам не свой, а Таня жила так двадцать лет. Он никогда не предупреждал ее, что задерживается, иногда являлся за полночь, но бывало, что только звонил в это время с сообщением, что обстоятельства требуют его присутствия до утра.
Дочистив, Федор внимательно осмотрел каждую картофелину, чтобы на ней не осталось ни пятнышка, поставил кастрюлю на плиту, но газ включать не стал.
Тут раздался телефонный звонок. Полный нехороших предчувствий, он снял трубку. К счастью, оказался всего лишь Витя Зейда. Этот психиатр и специалист по маньякам хотел что-то рассказать, но Федор соврал, что очень занят.
Завтра наберет с работы, а вообще-то если у Витьки что-то важное, пусть сам звонит, не развалится. Сейчас телефон должен быть свободен.
Только он решил пойти к метро и там ждать жену, как послышался звук открываемого замка. Татьяна вернулась.
– Ну где ты ходишь! – воскликнул Федор.
– Федя, а ты не заметил, что после аварии стал как истеричка? – хмуро спросила жена, скидывая ему на руки пальто.
– Так времени-то уж порядочно прошло.
– Вот именно. А ты все обабиваешься. Обабливаешься. Или как там правильно сказать… Уже вон из фартука моего не вылезаешь.
– Пойду картошку варить, раз такое дело.
Федор зажег газ под кастрюлей, поставил воду для сосисок и вынул из холодильника баночку горчицы.
