– Прежде чем мы начнем светскую беседу, не соизволишь ли ты приказать своим симпатичным паучкам прекратить муравьиный геноцид? Чем тебе муравьи-то не угодили?
– А кто ты такой, козявка, чтобы предлагать мне это? – загремел Праселк в три глотки, так, что по холмам пошло гулять эхо. – Я здесь хозяин! Это мои владения! Что мне надо, то и делаю! Не нравится – убирайся вон, пока я не раздавил тебя и твоего детеныша, как мух!
– Зачем же так грубо? – укоризненно покачал головой Ростислав, чувствуя, как за спиной вздрогнул Будимир. – Мы ведь любезно спросили тебя, чем ты занимаешься. Просто так мучаешь мирных насекомых или задумал что нехорошее.
– Убирайся, я сказал! – прошипел великан, делая шаг к людям длиной в десять метров, снял с плеча кнут. – Здесь я задаю вопросы!
Ростислав вытащил сверкнувший меч.
Праселк гулко захохотал.
– Убери свое жало, козявка! Оно годится разве что пугать детей. Сейчас позову своих слуг, попробуй с ними сразиться, если смелости хватит, а я позабавлюсь.
Трехголовый урод свистнул.
Долина внизу под холмом загудела.
– Вот паразит! – хладнокровно сказал Светлов. – Я так и знал, что мы не договоримся. Придется действовать иначе. Он вытащил тяжелый орех «пушистика».
– Эй, хаббардианец, лови!
Взмах руки, бросок!
Запущенный умелой и сильной рукой, орех пронзил воздух и ударился о грудь великана, не успевшего ни отразить бросок, ни схватить орех. В следующее мгновение «пушистик» словно вскипел, буквально взорвался миллионом белых нитей, вцепившихся в Праселка, распух неимоверно, превратился в растущий волосатый шар. Все тело гиганта в течение секунды оказалось покрытым слоем шевелящейся белой «шерсти», продолжавшей увеличиваться в объеме, расти, охватывать руки, ноги и трехликую голову.
Один ручеек этой «шерсти» заметил застывших людей, метнулся к ним. Ростислав рубанул его мечом, дернул Будимира за руку:
– Бежим!
Они понеслись вниз с холма и остановились, только отмахав метров двести, не чувствуя за собой погони. Оглянулись."
"Там, где стоял великан Праселк, пульсировал, дергался, вздрагивал огромный пушистый шар, опадающий на поверхность скалы волнами белой пены. Вот он стал уменьшаться, содрогаясь, некоторое время взбулькивал и фонтанировал выбросами нитей и, наконец, сполз с холма, удовлетворенно сопя, выпуская струйки не то пара, не то дыма. Направился в сторону леса. На скале осталось лежать нечто вроде кучи отблескивающих перламутром острых перепутанных сучьев.
– Сожрали! – прокомментировал случившееся Светлов, переводя дух. – Хорош «пушистик»! Я думал – это настоящая бомба, а на самом деле... – Свернутый объем, – подсказал Будимир, – с хищнической формой жизни внутри.