Избранный — это дьявольская история о тайных войнах между вампирами и людьми, где каждый шаг может быть последним. В мире, где мстить стало привычкой героев Братства Черного Кинжала, а Древний Язык ускользает из памяти, герой найдет нечто большее, чем просто защитник своего вида — он станет самим избранным....
Какое-то мгновение Блэю хотелось закричать «Я тоже, говнюк». Но этот комментарий лучше оставить при себе, если он хочет выглядеть сильным, быть сильным… оставаться сильным.
Боже, ну почему у Куина такой шикарный запах?
— Я привез Рэмпа, — пробормотал Куин.
— Ты же собирался. — Но потом Блэй нахмурился. — А где Лирик…
— А, она тоже здесь. Да.
С юга прилетел легкий ветер и как балерина закружился по снежному ландшафту с легким оттенком голубого. Листья не сопровождали его, все было укрыто белым покрывалом, а еловые ветви на границе участка, согнувшиеся под тяжестью выпавших осадков, смогли облегченно вздохнуть, когда ветер освободил их от снежного бремени.
Боковым зрением, сквозь окна за спиной Куина, Блэй видел своих родителей в желтом, уютном свете кухни. Его мамэн, не слушая возражений, простояла за плитой почти шесть часов, восторг и предвкушение придавали ей сил после ночи и дня в клинике. Ее радость была настолько сильной, что почти забылись мучения на операционном столе, когда ей пришлось вправлять кость.
По крайней мере, Фритц смог отвезти их назад в тонированном минивэне. Хотя стоял день, когда Лирик выписали из клиники, родители после всего пережитого очень хотели вернуться домой, и Блэй уж точно не стал бы оспаривать их решение…
— У меня есть кое-что для тебя, — сказал Куин.
Когда мужчина засунул руку в пальто, Блэй покачал головой и затушил недокуренную сигарету.
— Зайдем в дом? Я замерз."
"Блэй не дождался ответа, и, в сущности, ему было плевать.
Он зашел внутрь, и его снесла волна запахов, ассоциировавшихся с домашним уютом… вызывающих тошноту. Особенно когда Куин последовал за ним в кухню, хотя он исчез из поля зрения, его присутствие нисколько не уменьшилось.
Может, даже увеличилось.
— Чем я могу помочь? — Блэй с улыбкой обратился к своей матери.
Старшая Лирик сидела на стуле перед газовой плитой, жарила бекон с яйцами и французскими тостами.
— Ты можешь поздороваться со своими детьми, — сказала ему мама, оглянувшись через плечо. — И накрыть на стол.
Затушив боль, вспыхнувшую в груди, словно от удара, Блэй положил пачку «Данхиллс» возле домашнего телефона, подошел к раковине, чтобы помыть руки… и попытался приготовиться к встрече с малышами.
Нет, подумал Блэй, вытирая руки. Он не готов смотреть на те переноски. Сначала нужно взять себя в руки, иначе он сорвется.
