Избранный — это дьявольская история о тайных войнах между вампирами и людьми, где каждый шаг может быть последним. В мире, где мстить стало привычкой героев Братства Черного Кинжала, а Древний Язык ускользает из памяти, герой найдет нечто большее, чем просто защитник своего вида — он станет самим избранным....
И мы сделаем так, чтобы ты смогла навещать их. — Король прокашлялся. — Так… так и будет. Я должен думать об остальных детях… черт, в эту секунду я думаю о том, не нужно ли эвакуировать всех домочадцев. Господи, в голове не укладывается, почему они до сих пор не напали.
Лейла не могла дышать, представив, что не сможет спать рядом с Лирик и Рэмпом, кормить их в течение дня, не будет менять им пеленки, успокаивать и купать их.
— Но только я знаю, что им нужно, и я…
— Попрощайся, а потом Фритц…
— Что, черт возьми, здесь произошло?!
Роф резко обернулся, а Лейла, шмыгнув носом, подняла взгляд.
— Лейла, ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, обходя Рофа. — Дражайшая Дева-Летописеца, что… это дыры от пуль? Кто додумался здесь стрелять?! Дети целы?
— Это Куин и его шаловливые пальчики. — Роф скрестил руки на груди, качая головой.
Фьюри резко повернулся к их лидеру, перекинув разноцветные волосы за широкие плечи.
— О чем ты говоришь?
Король коротко и по существу пересказал историю о ней и Коре… не используя слов «предательство», «измена» и «смертная казнь», но в этом не было необходимости. Об этом можно было и так догадаться… хотя Роф не успел описать всю ситуацию.
Фьюри прервал его раньше:
— Так вот зачем он пришел!
— Да, Кор использовал ее…
— Нет! Куин! Твою мать! — Фьюри вставил два пальца в рот и просвистел так громко, что Лейле пришлось накрыть уши.
— Нет! — закричала Лейла. — Его нельзя оставлять наедине…
— Он убьет Кора, — выдавил Роф.
Зэйдист, брат-близнец Фьюри, зашел в комнату, надевая по пути нагрудную кобуру.
— Что стряслось?
Роф выругался.
— Твою мать. Он убьет его. Вы двое — быстро в Гробницу. Я за Вишесом!
Братья и Король спешно покинули комнату, и Лейла выскочила за ними в коридор. Хотя она ничего не могла сделать… ничего не должна была делать…
Она словно застряла в нескончаемом ночном кошмаре.
Все они.
