В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
"
"Я до сих пор иногда вижу эту картину: туман ветхого солнца в скверике, которым заканчивался переулок, гладь асфальтовой части, белая разделительная полоса и непроницаемая стрекозиная выпуклость ветрового стекла машины. Увеличивалась она, как капля, сорвавшаяся с крыши. И я также вижу бледное, ставшее вдруг очень рельефным лицо Геррика, его чуть приподнятую твердую верхнюю губу, его глаза, ярко-выпуклые, точно из отшлифованного хрусталя. Я вижу, как он поворачивается и выставляет вперед ладонь, и как начинают слабо, почти невидимо светиться кончики его пальцев, газовые стремительные огоньки от них, как прежде, не отделяются, но машина запрокидывает два колеса, будто наехав на кочку, разворачивается, со скрежетом обдирая мостовую багажником, и, уже окончательно перевернувшись, врезается в светлую «волгу», которая от удара тоже подпрыгивает.
Полыхнуло так, что напрочь сдернуло стекла в ближайших окнах.
Я непроизвольно рванулся.
– Куда?.. – клещами перехватив мою руку, закричал Геррик.
– Пусти, там – люди горят!.
– Какие люди?
– Говорю – пусти!..
Он тащил меня в ближайшую подворотню.
– Нет там никого. Уже всё – сгорели…
И действительно, огневой желтый пузырь разодрался, и лишь крохотные язычки пламени доплясывали на блестящих капотах.
Перевернутая машина последний раз дрогнула и затихла.
Из-под грязного, с проплешинами ржавчины днища выползал густой смрадный дым.
– Это был не Тенто, это были ваши, – сказал Геррик. – Хотя я вовсе не исключаю того, что в данном случае Тенто мог пойти на сотрудничество с так называемыми органами.
– Кто такой Тенто? – спросил я, жадно прихлебывая горячий чай я.
Геррик остановился посередине кухни и посмотрел на меня сверху вниз.
– Тенто? Для тебя это, скорее всего, не имеет значения. Тенто – это человек, который преследует меня всю жизнь. Еще с того времени, когда я был пятилетним мальчишкой. Да-да, первый удар был нанесен именно в те годы. Я тогда выжил чудом. Просто один из нас должен умереть, он или я. – Губы его раздвинулись в беспощадной улыбке. – Лучше, конечно, если это будет – он.
