В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
С некоторым удивлением я отметил, что он тоже слегка покраснел. А с лица слетело высокомерие, и оно стало несчастным. – Пока оставим этот разговор, сестра…
Обо мне они как будто забыли.
Я нагнулся и начал разбирать сумку с продуктами. Достал творог, молоко, плоскую упаковку сыра.
В конце концов, я был у себя дома.
Геррик, видимо, тоже что-то почувствовал. Лицо его стало не просто несчастным, а как бы даже страдающим.
Он, чуть задыхаясь, сказал:
– Наверное, мы тебя очень обременяем, Рыжик. Скажи слово – и мы с сестрой сразу уйдем.
Он еще никогда не говорил со мной так. У него даже голос – немного дрожал.
Я посмотрел на него, – он кивнул. Я посмотрел на Алису, – она молча и непреклонно ждала. Я посмотрел в окно, – крупные тревожные звезды горели над городом. Небо очистилось, и крыши чуть серебрились лунным отблеском сентября.
Черный ветер обрывал листву на канале.
Был вечер Земли.
Половина девятого.
– Оставайтесь, – тихо сказал я.
6"
"Не знаю, прав я был или нет.
