В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
Кому еще могло принадлежать это надменное, будто мраморное лицо, окруженное бутоном волос бронзового осеннего цвета, рыжина их умопомрачительно оттеняла нежную кожу на скулах. Кому могла принадлежать горбинка носа, ярко-алые губы, влажные и, видимо, горячие одновременно, за которыми угадывалась сахарная белизна зубов? Кому могли принадлежать тонкие и вместе с тем сильные пальцы, сомкнутые сейчас на рукояти кинжала?
– Привет, – выдохнул я.
Трудно сказать, почему она тогда не ударила сразу. По ее представлениям, как я позже стал их понимать, это было бы правильно и, более того, вполне естественно.
– Это – моя сестра, Алиса…
– Ну ты даешь… – только и вымолвил я, с трудом переведя дух. – Мог хотя бы предупредить…
С шорохом завалилась на бок осевшая сумка с продуктами.
– Простите, милорд, я не знала… – Вспыхнула, поймав странный взгляд Геррика. – Еще раз простите, милорд, я делаю что-то не так? Это не по зломыслию, ваша милость.
Она по-ученически, беспомощно посмотрела на Геррика. Тот, как простуженный, трубно кашлянул.
– Это не лорд… кгм… сестра…
– Не лорд?
– Кгм… Извини…
Тогда Алиса стремительно выпрямилась. И голос ее зазвенел, будто натянутая струна.
– Какого черта, – воскликнула она в негодовании. – Значит, я, как в цирке, выламываюсь перед простолюдином? Ты чересчур мягок, брат! У них и так слишком много данных им прав.
– Он спас мне жизнь, – с запинкой пояснил Геррик. – Он сражался рядом со мной. Он – достоин. И я… Я посвятил его в воины…
Взгляд Алисы стал испытующим.
– Это посвящение… Оно было официальным?
– В какой-то мере, сестра…
– Ах, вот как!..
– Я тебе потом все объясню, – поспешно сказал Геррик.
