И, вероятно, того же одновременно с ним опасается дядя Паша, поскольку посты вдоль реки этой ночью усилены, каждый наряд получает ракетницу и инструктаж по ее использованию, а всем командирам известно, что делать в случае инцидентов: сопротивления не оказывать, не пытаться остановить противника и вообще не шуметь, поднимать по тревоге людей и отходить к границам России. У дяди Паши, как обычно, полный порядок.
Однако, вопреки ожиданиям, ночь проходит спокойно. Никто не плывет на резиновых лодках с другой стороны реки, никто не пытается организовать никаких провокаций.
В шесть утра выползшее из-за горизонта солнце прогревает и по-немногу рассеивает влажный белесый туман. Испаряется густая роса с армейских брезентов; начинают веселый стрекот пока не вспугнутые кузнечики; ласточки, будто молнии, стригут воздух над озябшей водой. День 16-го сентября рождается просто и обыкновенно. Около восьми, как заведено, пробуждается весь лагерь: горьковатым дымком вновь тянет вдоль заводей и кувшинок. Зыбкие холстины тумана сворачиваются и утекают в сторону леса.
Ровно в девять из штабной палатки появляется Жанна. Трое братьев Степано следуют за ней в некотором отдалении. Одета она по-походному: джинсы и защитного цвета блузка, рукава закатаны, на ногах – потрепанные кроссовки. Вспухшие от бессонницы веки, бледность, сутулость; прорисовываются лопатки, подошвы чуть шаркают по земле. Такой она запомнится всем, кто видел ее в эти минуты."
"Правда, пока ничто не предвещает несчастья. Разве что глаза у нее сегодня – темнее, с расширенными, как от атропина, зрачками.
Впрочем, это, видимо, объясняется утомлением последних недель. Все же остальное выглядит, как обычно. Жанна подходит к деревянному зданию, где располагается местная поликлиника. Двое бойцов выносят цинковый бак, до краев полный водой. Хрюкает заведенный мотор, и подъезжает сливочная цистерна молоковоза. Зайчик держит наготове половник – чтобы зачерпывать. Это обряд, начало которому положено еще в Севастополе. Жанна опускает в воду ладони и держит так секунд десять-пятнадцать.
Глаза у нее прикрыты, губы беззвучно шевелятся. Творится молитва, способствующая, как полагают, стойкости духа. Сейчас бак выльют в молоковоз, и освященная Девой вода будет по чашке распределена между участниками похода. За церемонией, как обычно, наблюдают человек тридцать энтузиастов. Среди них – Кармазанов, рядом с которым топчется один из братьев Степано. Вероятно, дядя Паша считает, что Д. Н. Кармазанов опасен.
