В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
Метрах в семидесяти от поликлиники находится приземистый дощатый сарайчик; там, по-видимому, хранятся дрова или какой-нибудь инвентарь осенне-зимнего назначения; пыльное, в напластованиях паутины окошко распахнуто настежь, позже установлено будет, что роковой выстрел раздался как раз оттуда, а пока – брякает тяжелый навесной замок на дверях, нижняя филенка скребет по земле, кажется, расщепляясь, а из сарая, как чертик, выскакивает судорожный пригнувшийся человек и в руках он сжимает пугающего вида винтовку.
"Вероятно, он первый сообразил, откуда стреляли. Он и в самом деле умеет думать быстрее и качественнее других, но как раз это свойство, которое раньше всегда выручало его в критических ситуациях, в данном случае оказывается для него губительным.
И сразу же протыкают воздух беспорядочные хлопки. Это стреляют братья Степано, к тому моменту опомнившиеся. Они уже растянулись, как бы охватывая человека с винтовкой, и теперь сходятся в фокус, выставив перед собой пистолеты. Движутся они, будто включенные роботы: страшновато похожие, в одинаковых кожаных куртках, с одинаково набыченными стрижеными головами, и в схождении их есть что-то неумолимое.
