Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Но зачем, зачем?! Будут требовать выкуп?
Неужели это Тимка, подлый гаденыш? Или, может быть… конкуренты? Сева старался не посвящать его в рутину, но Томский знал: не так давно им предлагали уйти с рынка «по-хорошему». За символическую, совсем несерьезную сумму. И, кажется, угрожали.
Но – если ситуация была настолько критической – почему Акимов не предостерег? Начальника службы безопасности они держат, зарплату ему платят. Почему все молчали? Если бы только намекнули, что девчонок подстерегает опасность, Томский в тот же день взял бы им охрану.
…А Галина Георгиевна продолжает лепетать:
– Мишенька, не волнуйтесь, пожалуйста. Наверняка они просто загулялись, погодка-то какая дивная…
Хотя у самой – глаза испуганные."
"В кармане взвыл мобильник. Михаил схватил его дрожащими руками и еле удержался, чтобы не метнуть в стену: на определителе значилось «Сева».
– Ну что? Явились твои красавицы? – весело поинтересовался друг. – Как нет? Уже полночь. Ты шутишь?!
– Сева… – Томский пытался сдержать рыдания в голосе и не мог.
– Э… – Всегда безапелляционный друг неприкрыто растерялся.
– Не знаешь, что сказать? – Томского швырнуло от отчаяния к дикой ярости. – Смотри, Севка. Если это по твоей вине… если ты недосмотрел, я тебя первым убью!
Любой другой на его месте бы возмутился: «При чем здесь я?»
Но Акимов работал с Томским много лет и знал к другу подходы. Потому оправдываться не стал. Решительно молвил:
– Хватит орать. Надо в бюро несчастных случаев звонить.
– Они бы тогда давно дали знать, – глухо отозвался муж и отец. – Нина нашла бы возможность меня предупредить.
– А если телефона нет под рукой? Или без сознания, не дай бог?
Михаил представил свою жену и красавицу дочь в паутине капельниц, катетеров, дыхательных трубок и застонал.
И в этот момент зазвонил городской.
Галина Георгиевна кинулась к аппарату, но Михаил ее опередил, оттолкнул, выкрикнул:
– Да!
– Томский, ты? – дурашливо, в стиле булгаковского Коровьева, молвила трубка.
– Да, – прохрипел он в ответ.
– Твои дамы у меня, – весело доложил дребезжащий голосок.
– Сука! – выкрикнул Томский.
А дальше – завернул такую тираду, что нянька в страхе присела.
Весельчак терпеливо выслушал. Когда Михаил иссяк, произнес – все тем же игривым тоном:
– Ругаться нехорошо, господин программист. А то я могу твоей дочке и пальчик отрезать. Или носик.
