Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Со всех сторон.
Кокетничал с пожилыми дамами и с мужчинами. Хвастался, что может влегкую выпить три литра пива. Не скрывал, что по малолетству попал под суд: пытались с друзьями ограбить ларек. Получил условно, потом попал под амнистию – в итоге паспорт чистый, без судимостей. А работает (тут Сева вообще опешил) – водителем маршрутки! Да еще и зарисовки о пассажирах пишет. Зло, метко, с кучей ошибок. Клиентов своих ненавидел от души. Всех. Местных, приезжих, богатых, бедных, молодых, старых. Особенно его почему-то дети раздражали: «Когда ревут гаворю плати двойной тариф.
Тут-то Сева и задумался. А ведь чрезвычайно полезное знакомство, на самом деле.
Бог, что ли, ему мальчишку послал? Или дьявол?
* * *Антишоковый укол не помог – Севкина голова поникла, глаза закатились.
Томский преодолел брезгливость, подошел. Залил раны Акимова антисептиком, наложил повязки. Здесь, в Европе, удобно. Специальные большие пластыри продаются – чтобы с бинтами не возиться.
Прислушался к дыханию врага. Приличное, ровное.
Пара часов – и можно будет продолжить.
Вышел из подвальной каморки, заглянул к следующей пленнице.
Галину Георгиевну трясло мелкой дрожью, лицо опухло от слез. Диск продолжал крутиться, бесконечно повторял и повторял ее же слова.
Выключить терзающий женщину голос? Сорвать с глаз повязку? Поработать теперь с ней? Увидеть ее раскаяние, отчаяние, страх?
Но настроения общаться с бывшей нянькой не было. И он просто захлопнул дверь.
На сердце паршиво.
Томский ждал от себя упоения местью. Не сомневался: когда эти двое окажутся в его руках, его накроет сумасшедшим восторгом.
Однако пока одолевала лишь усталость. И обида. Да, враги страдали. Но ему легче совсем не становилось.
Томский вышел из подвала, поднялся в дом.
Настенька увидела его окровавленную одежду, прикусила в страхе губу, но, умница, промолчала.
Боевой подруги Михаил не стеснялся – разделся догола прямо при ней. Бросил одежду на пол, велел:
– Сложи все в мешок, потом вывезем.
В спальне натянул чистое.
В окно косыми солнечными лучами стучался прелестный весенний закат.
– Прогуляюсь, – коротко бросил Томский Насте.
Заброшенную ферму в горах Альпухаррас они (по легенде – супруги) купили недавно. Испанский риелтор не скрывал радости, что сбывает с рук ветхое, с прогнившей крышей строение. Лепетал бессвязно:
– Прекрасное место! Исключительный воздух! В трех километрах деревня! Отремонтируете, освоитесь.
