Автор
Деньги в конверте подтверждают, что мужчина не врёт. Я вытираю слёзы и беру решительный шаг — обещанную мальчишку отдам на улице. Ночь окутана таинственностью и страхом: каждый жест может быть последним, но я стойко сдерживаюсь.
- Как самочувствие?"
"Делаю несколько глотков, будто оттягивая момент, когда придётся отвечать, потому что разговаривать совершенно ни с кем не хочется. Она будто вошла в белое помещение в грязных ботинках, застав меня беспомощной и убитой. Черноволосая терпеливо ждёт, и мне приходится сказать.
- Будто меня сбила машина, и я потеряла ребёнка, - отставляю стакан, не намереваясь встречаться с ней взгоядом.
Я не привыкла показывать своей слабости. Меня воспитывал отец, как мальчишку, может, дело в этом. Он не говорил: плачут только девчонки.
Сейчас зачастую люди путают свободу с пошлостью. Протестуют против чего-то, оголяя всё тело. Выходят в общественные места в чём мать родила, и какого-то чёрта гордятся этим. Когда я позволяла себе слёзы, чувствовала, как оголяю душу. Становилась ранимой, чего не могла себе позволить. Так и пошло. Для всех кремень, и только наедине с собой могу позволить раскутать сокровенное, чтобы выпустить наружу эмоции.
Медсестра помешала, я убрала солёные капли, ставя между нами преграду.
- Можете позвать врача? - попросила её, намереваясь узнать, по какому поводу вчера Арс закрыл ему рот. Не люблю недомолвок, привыкла видеть картину целиком. Может, была возможность спасти малыша, но Арс принял другое решение? Никогда не прощу ему этого…
- Я передам, что вы его искали.
Она выходит, а я вспоминаю о телефоне.
- Эй, - окликаю, не зная её имени. Чёрт. Выходит так, будто я зарвавшаяся су.
- В тумбочке, - она делает попытку улыбнуться, но уже нет той лёгкости, что была за минуту до этого. Я знаю, кого она во мне видит, но сейчас не до неё. Благодарю и пытаюсь повернуться так, чтобы вытащить чёртов телефон.
Наверное, со стороны выгляжу жалко, потому что она спешит мне на помощь, выдавая желаемое.
- Через двадцать минут вернусь с завтраком, - напоминает, и кажется, что именно моя беспомощность заставляет её проявить заботу. - Мне очень жаль вашего малыша, - добавляет, исчезая в проёме, а я долго смотрю на белую дверь, примкнувшую к косяку.
Слова звенят в воздухе, и от них вообще не легче. Она в который раз напомнила мне о том, почему я здесь. Ткнула пальцем в рану и ушла по своим делам, оставив меня наедине с моим горем.
