В холодном морском воздухе, который пронизывает каждый клочок пространства вокруг кабинета мужа, мне кажется, все становится явью: каждое слово с каждой секундой кажется более диким и невероятным. Издающиеся из-за двери звуки становятся отчетливыми и безумно тревожными — это единственное что я понимаю в этих странностей, когда весь мир вокруг начинает неладиться....
— Говоришь, словно подразумеваешь у них наличие сознания, — хмыкаю я.
Эти порождения хаоса не умеют мыслить. Единственная эмоция им доступная — ярость. Они крушат все на своем пути. Бессмысленно и беспощадно. Чудовищ не интересуют ни территории, ни ресурсы. Суть их — причинение зла всему живому.
— Я так думаю.
— То есть наши ученые, посвятившие годы исследованию виренов, ошибаются, а ты прав?
— Ни один ученый не подойдет к живому вирену. В то время как я видел их сотни, — его совершенно не смущают мои слова.
— Я тоже видел, потому и говорю, что ты заблуждаешься.
Бриану хватает ума не спорить со мной, а перевести тему разговора.
— В бездну виренов, скажи лучше, что у вас стряслось с Лилией?
— Истинность стряслась.
— Тебя можно поздравить? — он распахивает объятья, искренне улыбаясь. — Завидую тебе.
Отстраняюсь. Неужели по мне не видно, что я этому не рад.
— Не стоит поздравлять. Это проклятье, а не дар судьбы.
— Не понял. Я бы все на свете отдал, чтобы меня дома ждала моя единственная. Наконец появилась бы причина возвращаться с поля боя, — на его лице появляется мечтательное выражение.
— У меня эта причина есть. Лилия. И мне никто другой не нужен.
— Великая Богиня лучше знает, кто подходит к тебе.
Мне не нравится его назидательный тон. Вздумал меня учить?
— Тебе просто промыли мозги. Богиня лишает нас выбора, — говорю и вижу в его глазах несогласие с каждым моим словом.
— Твой выбор может быть ошибочным. Мы не знаем всего.
— А я не хочу, чтобы меня лишали даже права на ошибку, — я залпом выпиваю содержимое бокала и едва сдерживаюсь, чтобы не раскрошить хрупкое стекло в кулаке.
— Ты видел ее?
— Еще нет. Знаю, что она из монастыря.
— Монахиня? Но ведь они дают обет безбрачия.
— На это единственная надежда. Мне хотелось бы оставить все по-прежнему.
Бриан хмурит брови и, постукивая пальцем по наполненному бокалу, задумчиво изрекает:
— А если она послушница?
— Все равно все будет так, как мы привыкли.
Бриан мрачнеет:
— А о девчонке ты подумал? Если ей это не понравится? Разорви связь, не губи ей жизнь.
Легко сказать. Я бы с радостью это сделал, если бы не одно но. Прошение подается непосредственно императору. Причины для такого решения должны быть очень вескими.
