Первая ночь в убогой комнате озарялась лунным светом, создавая мерцание холодной серебряной дымкой вокруг простыней и рубашки. Уставшая после долгого пути, я пыталась заснуть, но каждый жесткий валик напоминал о предстоящей ночи.
Моё имя больше никогда не будет связано с тобой.
Себастьян нахмурился.
— О чём вы?
— Ты сам всё испортил, — холодно бросил принц. — Если бы ты не был таким идиотом, если бы не погнался за этой юбкой, за своей чёртовой женой… — он с нажимом произнёс последние слова, — ты бы не попался. Но ты решил, что можешь всё. Решил, что мелкая личная месть важнее наших общих дел. И вот где ты теперь…
Себастьян сжал кулаки. Вены на шее вздулись.
— Вы не можете! Не посмеете! Мы все дела вместе с вами планировали!
— Да, но ты теперь лишняя обуза, — в голосе Люциана появилось раздражение.
Принц отвернулся, но Себастьян не унимался.
— Люциан! Вы не посмеете бросить меня! Не после того, что я для вас сделал! Иначе… иначе я всё расскажу дознавателям!
Принц медленно развернулся. На лице его застыла гримаса отвращения.
— Ты сам подписал себе приговор.
С этими словами он покинул камеру, а дверь за ним закрылась глухим стуком. Себастьян остался в полной темноте. Медленно опустился обратно на койку. Лицо его смертельно побледнело. Он не мог поверить в происходящее. Всё пошло не так. Всех собак решили повесить на него.
Ком встал в горле, дыхание перехватило.
— Лживый ублюдок… — прошипел он и с яростью вскочил на ноги.
Подбежал к решётке и ударил её ногой.
— Ненавижу! — сорвалось с его губ рыком.
На шум сбежались охранники. Один с ухмылкой опустил факел и прищурился.
— Что, крови захотелось? — усмехнулся. — Потерпи, дружок. Через недельку тебе голову отнимут. Вот тогда и насмотришься.
И захохотал.
Себастьяна скрутили и бросили обратно на койку. Он уже не сопротивлялся.
Слишком многое потеряно. Слишком многое уничтожено. Неужели такое может быть? Он же всегда был победителем, всегда был на высоте…
И кто это сделал? Какая-то ничтожная баба?
Это невозможно!!!
Почему? Почему он не уничтожил её ещё во младенчестве?
В груди сдавило, дыхание перехватило, а откуда-то издалека донёсся страшный, потусторонний голос:
— Что посеешь, то и пожнёшь.
