Первая ночь в убогой комнате озарялась лунным светом, создавая мерцание холодной серебряной дымкой вокруг простыней и рубашки. Уставшая после долгого пути, я пыталась заснуть, но каждый жесткий валик напоминал о предстоящей ночи.
Его привезли.
Солдаты, сопровождавшие карету, были молчаливы. Открыли заднюю дверь. Вышел он — Себастьян.
Рубаха грязная и рваная, ноги босые, на запястьях и лодыжках — цепи. Волосы спутаны, лицо бледное, измождённое. Но даже в этот миг он держал голову высоко. В его глазах не было страха, только неприкрытое безумие…
Это был уже не человек, а зверь — загнанный, уставший, но по-прежнему опасный.
Я затаила дыхание и вдруг беззвучно прошептала:
— Господи, этот человек одержим. Он потерял человеческий облик. Причем, это произошло очень давно.
Если возможно, дай ему раскаяться перед смертью. Пронзи его пониманием того, насколько глубоко он пал. Может быть, есть хотя бы малейший шанс, что его совесть проснётся, и он ужаснётся тому, что натворил. Пожалуйста, пусть он попросит у тебя прощения. И пусть его душа, отделившись от тела, очистится твоим прощением!
Я не верю в такой исход, Господи, но Ты — знаешь лучше.
Я закончила и сразу же почувствовала… невероятный, всеобъемлющий покой, который вошел в мое сердце. Будто само небо поселилось у меня в груди…
Да, даже лютых врагов мы должны отдавать Божьей справедливости, я поняла это!
Отвернулась от окна.
— Всё. Мы уже можем уходить, — сказала я тихо, выдыхая с облегчением.
Он удивился. Естественно. Совершенно не понял, что на меня повлияло, но не стал спрашивать. Только обнял за плечи и повёл прочь…
Я не обернулась ни разу.
Знала, что больше никогда не увижу этого человека. Знала, что мир больше не будет содрогаться от его преступлений.
Я иду в свет. В новую жизнь. В мир, где зла стало чуть-чуть меньше…
И слава Богу!
* * *После казни Себастьяна город ещё долго не мог прийти в себя.
Я же, наоборот, успокоилась. Внутри стало совершенно тихо. Да, не светло — до света было ещё далеко. Но спокойно.
