Первая ночь в убогой комнате озарялась лунным светом, создавая мерцание холодной серебряной дымкой вокруг простыней и рубашки. Уставшая после долгого пути, я пыталась заснуть, но каждый жесткий валик напоминал о предстоящей ночи.
— Она решит, что нами можно манипулировать!!!
Амелия тихо всхлипнула, её руки задрожали ещё сильнее.
— Но ведь это её право… Лансер, она не успокоится, пока не получит то, что хочет. Да и мы… действительно немного виновны…
Мужчина откинулся в кресле, провёл рукой по лицу и вдруг горько рассмеялся.
— Её право? — повторил он, презрительно усмехнувшись. — У неё нет никаких прав, потому что она не наша дочь.
Эти слова повисли в воздухе, гулко отдаваясь в стенах кабинета. Амелия замерла, её лицо побледнело, но она быстро овладела собой.
— Ты не должен так говорить, — прошептала она. — Ты дал слово своему брату.
Лансер тяжело вздохнул, затем поднялся и начал расхаживать по кабинету, заложив руки за спину.
— Да, я дал слово. Ты думаешь, я забыл, как он приполз сюда, умирающий, с этой девчонкой на руках? — Его голос стал резче. — Как умолял нас позаботиться о ней, воспитать, как родную? Я всё помню, но…
Амелия подняла на него глаза, полные слёз.
— Мы обещали, Лансер. Мы поклялись.
Он резко остановился и обернулся к ней.
— Да, мы поклялись. А потом что? — Его голос задрожал. — Ты забыла, как мы оказались на грани разорения? Как деньги закончились, как долги душили нас? И эта девчонка была нам как камень на шее!
Амелия опустила взгляд, сжимая руки так, что побелели пальцы.
— Мы думали, что делаем для неё лучшее, отправляя её в монастырь, — тихо произнесла она. — Мы думали, что там ей будет спокойнее.
Лансер горько усмехнулся.
— Когда ты забеременела, мы — наивные — решили, что всё изменится.
Амелия всхлипнула, прикрывая рот ладонью.
— Ты до сих пор думаешь, что… — прошептала она, — что наша дочь калека именно из-за какого-то проклятья, которое принес к нам брат?
— Не знаю! — резко перебил он. — Я ничего не знаю, но… все в нашей жизни разрушилось именно с того самого злополучного дня…
Женщина прижала руки к лицу, её плечи затряслись.
— Я думала, что если мы будем жертвовать монастырю… Если мы будем молиться, просить… что-то изменится.
Лансер отвернулся, глядя в окно. Его голос стал холодным, почти равнодушным.
— Ничего не изменилось. Наша дочь осталась калекой. А Делия… просто своим существованием она напоминает обо всём, что мы потеряли. Она символ наших несчастий!!!
— Может… расскажем ей правду о том, что мы не ее родители? — прошептала Амелия, с трудом подавляя рыдания.
Лансер резко обернулся к ней.
