Первая ночь в убогой комнате озарялась лунным светом, создавая мерцание холодной серебряной дымкой вокруг простыней и рубашки. Уставшая после долгого пути, я пыталась заснуть, но каждый жесткий валик напоминал о предстоящей ночи.
Я запомнила его с тех пор, как встречалась с этими шумными матронами в монастыре…
Я осталась одна, чувствуя некоторое волнение. Нет, поведение этой женщины ничуть меня не задело. Она пустышка. Однако её отношение говорило о многом. Скорее всего, она принесёт мне немало неприятностей в этом доме…
* * *Когда я вошла в кабинет, меня встретил ледяной взгляд, который отлично помнила ещё с той самой первой ночи. Тёмные глаза Себастьяна прожигали насквозь, и ужасные воспоминания нахлынули волной. Я мелко задрожала. Его грубость и унизительные слова оставили неизгладимый след в моей душе.
Один только вид его гордого и красивого лица вызывал у меня панику. Одет Себастьян был в белоснежную рубашку с кружевным воротником.
На шее мужа покачивались изысканные украшения, а его длинные волосы небрежно спадали на плечи, придавая ему дерзкий вид. Он смотрел на меня так, словно я была воплощением всех его несчастий.
— Твои родители так и не прислали приданое! — начал он вместо приветствия, его голос прозвучал строго и раздражённо.
Он задавал мне этот вопрос, но пусть бы лучше задал его моим родителям, которые сначала отправили меня в монастырь, а теперь отдали в руки этому монстру.
Я онемела от возмущения. Каждое его слово отдавалось болезненным унижением в душе. Я крепко сжала пальцы, чтобы не выдать своей растерянности. Себастьян явно наслаждался эффектом, который произвели его слова.
Выпрямившись, взглянула на него холодно и с вызовом.
— Эти вопросы решайте с моими родителями, — сказала твёрдо. — Вы же с ними договаривались о женитьбе на мне. Значит, и претензии — к ним.
Себастьян откинулся на спинку кресла, продолжая разглядывать меня из-под ресниц с хищной усмешкой.
— Пытаешься кусаться, мышь? — произнёс он, с мрачным удовольствием затягивая паузу.
Я сжала губы, чтобы не выдать дрожи.
— Я мышь ядовитая. Боюсь, может случиться несварение… — ответила дерзко, не удержав внутри слова. Себастьян приподнял одну бровь, как бы говоря: это ничтожество все-таки смеет огрызаться, но потом поморщился и презрительно помахал перед собой рукой.
— Можешь идти, — бросил он с отвращением, — но имей в виду: теперь мне придётся тратить деньги и на твоё содержание.
