Автор
Вступаясь за древний клен под окнами своего дома, я погружаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням. Воздух щекочет нос летним дыханием, а солнце ожесточает кожу, приглашая на открытую террасу. Здесь я окунаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням, будто заслуживаю все это чудо только благодаря теплу сердца и щемящей нежности....
Замечаю крохотную капельку крови в уголке его губ и инстинктивно облизываю свои. Молчание затягивается. Я не выдерживаю первая.
Соединяю ладони в молящем жесте, и подаюсь вперёд, упираясь верхом живота в край стола:
— Милорд? — голос звучит тревожно и жалобно.
Генерал поворачивает голову и смотрит на меня в упор:
— Ответь мне честно, Эйвилин, — проговаривает уверенно и тихо.
Вертикальный зрачок в янтарной радужке пульсирует, заставляя меня подчиниться. Это лишнее. Я и так всегда честна с ним, вот только следующий его вопрос застаёт врасплох:
— Ты бы хотела вернуться к Даорру?
— Нет! — выкрикиваю, не задумываясь.
— Почему? — невозмутимо продолжает генерал. — Вы молоды. Он снова свободен. Его истинная мертва, он нет. Судя по тому, что я видел, его зверь не спешит за Грань, что странно, но, возможно причина тому нам известна: у него драконёнок, которому требуется защита. Дочери Даорра нужна мать, она малышка совсем. Всё сходится, не находишь?
Смотрю на него и не верю, что слышу это.
"— Милорд, — прочищаю горло и стараюсь, чтобы голос не дрожал от распирающих грудь эмоций. — Я даже в мыслях не допускаю подобной возможности. И меня крайне оскорбляет, что вы могли подумать иначе. После того, что он сделал!
— Порой обида губительнее, чем любая болезнь или яд, Эйвилин. А прощение исцеляет.
Подобное предположение от генерала, на которого я разве что ни молилась, настолько возмущает, что меня прорывает на крик:
— Я не обижена! — взмахиваю руками.
Оглядываюсь предусмотрительно на дверь, убеждаюсь, что мы по-прежнему одни и выплёвываю презрительно:
— Тиррэн.
Наталкиваюсь на внимательный взгляд янтарных глаз в обрамлении сеточки мелких морщин, и мне вдруг становится совестно за свою гневную вспышку. Что, вообще, на меня нашло? Проклятый Даорр! Умеет вывести из себя, даже когда его нет!
Огибаю стол, опускаюсь на колени перед генералом, нахожу его морщинистую руку и касаюсь её губами:
— Простите, милорд, моё поведение неприемлемо, мне очень стыдно за него.
